Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 305 – Анатолий Салуцкий

Это началось давно – когда Розальев на развалинах старого коровника соорудил заводик по утилизации мусора. Но в обезлюдевшем селе на грязный сортировочный конвейер рабочих не сыщешь, и хозяин назвал мигрантов. Грамотный на сей счёт Терентий шумел, что Розальев нарушает закон. Пусть бы они приезжали сюда каждый день; а живут в заводских бытовках, что запрещено, власть должна принять меры. Но, видимо, издержки, связанные с непринятием мер, не были чрезмерными, и заводик работал круглосуточно: одна смена в цеху, другая спит за стенкой.

В школьные годы Ульяны повальным увлечением её одноклассников была фотография, и она знала, как печатают фотки. Отснятый кадр переносили с негатива на фотобумагу, опускали её в проявитель, и происходило нечто загадочное: постепенно возникали неясные очертания, а потом как бы ниоткуда являлась отчётливая картинка. История с мигрантами, в воображении Ульяны, развивалась по схожей схеме – проблема тоже проявила себя постепенно.

Сначала возникло лёгкое беспокойство от бурного общения кого-то из батуринских с подвыпившими «жентельменами» – по их навязчивой «просьбе». Потом пошли кривотолки касаемо кровавой междоусобной драки приезжих, после чего пришлось вызывать полицию и скорую помощь. Затем поползли слухи о стычках в магазине – с оскорблениями. А когда Батурино очухалось, когда «Пятёрочка» уже соперничала с «Магнитом» и отпала надобность возить продукты из Переславля, рабочие Розальева начали выписывать в Россию семьи. И стучались в калитки: «Сдай пристройка. Тарельки, вильки моя, деньги твоя».

На улочках появились женщины в хиджабах, нередко с детьми. Ульяна помнила, что именно после хиджабов местные осознали серьёзность проблемы. И дело не в мусульманском наряде – возник жгучий вопрос: что дальше, куда катится жизнь? И словно в ответ, появилось в Батурино кишлачное скопище времянок за околицей, где селились мигранты и куда местные нос боялись сунуть. Ожидая учеников со слабым русским, забеспокоились в батуринской школе, в обиход вошло новое понятие – диаспоральные связи. Жизнь взбаламутилась, люди растерялись.

Матвей беспомощно разводил руками: местных рабочих – раз-два и обчёлся, но не закрывать же завод. Да и на каких основаниях? Розальев на арендованной земле оборудовал бытовки, к нему теперь претензий нет. Конфузливо, нелепо, не по делу оправдывался:

— Я трёх женщин на работу взял, уборка, стирка, готовка. Когда только мужчины – армия, тюрьма, – неизбежна борьба за влияние, за ресурсы, в общем, напряжёнка. С женщинами комфортнее.

Он чувствовал, что всеобщее недовольство обращено на управляющего заводом, – Розальев далеко, а он здешний, вот и стал притчей во языцех. Да и за садовым столом на фазенде Кедровых без словесных перепалок на этот счёт уже не обходилось.

Однажды Ульяна мимоходом, без умысла упомянула, что заходил Терентий и, среди прочего, жаловался на баламутов, которых привечает Матвей, народ недоволен.

Матвей вспылил:

— Да плевать мне, доволен народ или недоволен, что меня дефективным менеджером кличут! Я сам мучаюсь, это главное. Ну уйду с завода, и что? Розальев от этой темы отмахивается… Э-эх, дамы-господа, друзья-товарищи… В том-то и дело, что проблему могу решить только я. – Повторил с нажимом: – Только я! Вот и бьюсь, ночами не сплю. Варя подтвердит.