Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 27 – Анатолий Салуцкий

Они неторопливо прогуливались по аллеям просторного сквера, и когда Егора осенило, он дружески похлопал друга по спине.

— Не сомневался, что дашь мне подсказку.

Навстречу шла молодая женщина с детской коляской. Они разминулись, и Яковлев не без патетики сказал:

— Этот младенец будет жить в другой, свободной стране. И никогда не узнает, что в грудном возрасте по случаю встретился с людьми, которые преобразят его жизнь… – И уж совсем с пафосом негромко воскликнул: – Боря, поверь, люди 47 года становятся интеллектуальной элитой, я знаю, что говорю. Настоящая жара только идёт.

В философских кругах «людьми 47 года» называли первое послевоенное поколение студентов филфака МГУ. По возрасту это поколение не воевало и со страстью пользовалось плодами долгожданной мирной жизни. Как раз в тот год неизвестно, какими путями божьими вышла в свет книга Александрова «История западноевропейской философии». Именно после знаменитой дискуссии по этой книге Сталин объявил о борьбе с космополитизмом и низкопоклонством перед Западом. Но для тогдашних первокурсников филфака монография Александрова стала библией, с неё началась их бурная и опасная студенческая жизнь, полная неуставных «разговорчиков в строю», а вернее, жизнь на краю пропасти – за три года было четыре ареста. Между тем, на фоне этих «разговорчиков», отражавших настроения будущих философов, из факультетских коридоров убрали бюсты Платона, Канта, Гегеля, что сигналило об отречении от классической философии.

Остроумный, яркий Грушин окрестил своё поколение философов «диалектическими станковистами». После 1956 года, когда стало дозволительным подшучивать над издержками прошлого, отвечая на недоумённые вопросы по поводу странного самоназвания, Грушин смеялся:

— Вы что, «Золотого телёнка» не читали? Помните, художники-артельщики, назвавшие себя станковистами, рисовали не маслом, а гайками, фасолью и горохом? С точки зрения сталинской философии мы тоже были станковистами.

Как и следовало ожидать, все студенты «47 года» после защиты дипломов бросились готовить диссертации. Но не тут-то было. Последним, в 54-м чудом проскочил Александр Зиновьев, который был старше, воевал. А Грушина провалили без дискуссии, выдав волчий билет, ни в один из академических институтов его не брали. Как жить, как кормить семью? По его шутливым словам, с точки зрения грузчика, он, могучий дистрофик, никуда не годился – ростом невелик, щуплый. Но подвернулся случай, и, опять же по «Золотому телёнку», ему пришлось «переквалифицироваться в управдомы», временно стать журналистом – возглавил отдел пропаганды в «Комсомолке», где в литгруппе отдела писем работала жена, красавица Наталья Карцева. И он первым в стране начал через газету проводить опросы общественного мнения.

Но к «людям 47 года» относили не только сокурсников Грушина, а также тех, кто поступил в МГУ чуть позже. Все они, независимо от возраста, составляли один круг «станковистов», создав под крышей филфака особую среду, рождавшую яркие имена. И острая загадка истории заключается в том, каким образом «люди 47 года» впоследствии, через много лет после студенческой скамьи, вновь собрались вместе – в редакции журнала «Проблемы мира и социализма». Как это произошло? Случайно? По воле Божьей? Или же вела их чья-то закулисная рука, наподобие чертовщины Воланда, чётко осознававшая свой замысел?