Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 255 – Анатолий Салуцкий

Лопатой начертил на земле квадрат примерно метр на метр, обратился к Ромке:

— Начинай копать, а я пойду к Терентию искать железо. В его хозяйстве всё есть.

Не было его долго. За это время приехал Дима, и Ульяне пришлось докладывать ему и Кондрату Егорычу о случившемся. Но они же не видели косую столешницу, а потому не ужаснулись утренней катастрофе, о которой она рассказала. К тому же всеобщим вниманием завладел Никита. Он был в военной форме с красивым шевроном на рукаве, со знаками отличия, вроде медалей, на груди. Форма сидела на нём как влитая, стройный, подтянутый, он восхитил Ульяну и Алёну.

— Вот это братик! – воскликнула она. – Никогда тебя таким не видела. Деда, его нарочно от меня прятали?

Кондрат Егорович с нарочитым недовольством ответил:

— Мы сами его впервые таким видим. Он рабочую неделю живёт в казарме, домой на выходные прибывает, в штатском. А сегодня по случаю семейного торжества нарядился по полной.

Вскоре приехали Варя с Матвеем и тоже ахали не по поводу происшествия с обеденным столом, а восхищались Никитой.

И только потом в калитку протиснулся Ферапонт. В руках он держал кусок кровельного железа, а под мышкой у него был толстый чурбан с прибитыми в торце короткими палками. Конечно, Дмитрий и Матвей, разобравшись в проблеме, уже не дали ему лезть под стол. Мужики в шесть рук приподняли тяжеленную столешницу, а Ромка, спрыгнув в окоп, подсунул под злополучную ножку кусок железа.

Засыпать окоп было минутным делом. О непростых трудах теперь напоминала только небольшая груда земли рядом со столом. Однако этот Ферапонт, видимо, был человеком тщательным. Он окликнул Ульяну:

— Хозяйка, принимайте работу. – И когда она подошла, сказал: – Можете накрывать. А я пока уберу этот могильный холмик, негоже он здесь.

Чурбан оказался самоделкой для трамбовки грунта – за прибитые к торцу ручки Ферапонт приподнимал его до пояса и опускал, к тяжести его веса прибавляя свои усилия. К делу тут же подключились Дмитрий с Матвеем, и в очередь они довольно быстро следа не оставили от утреннего трагического происшествия.

Кондрат на раскладном алюминиевом стульчике расположился в сторонке, под яблоней, и наблюдал за радостной суетой. Варя выносила на крыльцо блюда с холодными кушаньями, Алёна принимала тарелки и передавала их Ульяне, которая вместе с Зиной сервировала стол. Ромка и Никита – их Ульяна публично окрестила «доставщиками пиццы» – челноками сновали к Терентию и обратно, доставляя запасы из соседского холодильника. Мужики трамбовали взрытую землю. Малята возились в углу участка на примитивной детской площадке. Все были при деле.

Только он, глава семейства, имел право сидеть сложа руки. Но на самом-то деле Кондрат тоже не бездействовал, он думал.

Конечно, вспоминал широкие праздничные застолья в Сухом Логе, которые в пожилые годы не только не меркли в памяти, а наоборот, становились ярче. И не без удивления осознавал, что, вопреки сложностям жизни, судьба всё же назначила ему ту роль, какую играл старейшина рода Кедровых дед Василий, верховодивший на семейных пирах. Но мысли о прошлом лишь мелькали в голове, занятой думами о теперешнем и будущем. Кондрат тихо радовался, что в нынешнее время разобщений ему удалось сплотить клан, а это залог на светлое завтра. Перед каждым поколением стоят свои вызовы, однако поколенческий разрыв, помимо политических перемен, усилила научно-техническая революция – старые не воспринимают цифровой мир, в котором растут малые. Но вспоминая деда Василия, сопоставляя себя с ним, понимал: несмотря на грандиозные различия в образе жизни, дед так и остался камертоном, по которому он, Кондрат, всегда настраивал душевные порывы. Станет ли он сам камертоном для новой поросли? Сегодня наверху делают ставку на одарённых детей, чем их только не пичкают – конкурсами, углублённым изучением наук, иностранных языков. А когда одарённые вырастают, их переманивает Запад, где они на учёте с первого объявления о незаурядности. Похоже, их для Запада и растят. В СССР было иначе… Впрочем, ностальгией он не страдал. Помнится, в 90-е, когда под лозунгами созидания шло разрушение страны, Кондрату было грустно, гнусно и страшно. Он стал закоренелым нигилистом, отчаянно выгребая против исторического течения. Потеряв светлое будущее, часто думал о светлом прошлом. Но сегодня он огромным номенклатурным опытом и природным чутьём чувствовал, что в России вот-вот начнётся созидательный исторический цикл, подспудная подготовка к нему уже идёт. Кто знает, вдруг эпоха широких домашних застолий, популярных в советские годы, будет созвучна завтрашним временам и вновь вернётся? А он, Кондрат Кедров, в этом святом деле стал первопроходцем, и апостол Пётр, хранящий ключи от рая, откроет для него заветные врата.