Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 239 – Анатолий Салуцкий

— Да не в нём дело, речь о внимании власти к писателям, к литературе! Каким тиражом был издан первый том собрания сочинений Некрасова? Триста тыщ! А последний, после перестройки? Ты-ся-чу. Одна тысяча! Ну, о чём говорить?

За спорами-разговорами время пролетело незаметно, что и подметил Карагач, когда проезжали мимо таблички «Мячково», деревни, которую Томулец объявил целью путешествия. Буцдарин откликнулся и на сей раз, похвалив Карагача за хорошее знание литературных банальностей.

Проехав ещё с километр в сторону Серпухова, припарковались на обочине, вытащили из багажника грибные корзины – всех поразила причудливо-изысканная корзина Карагача, – и договорились: разбегаемся в разные стороны, собираемся через три, максимум четыре часа. Адью!

Лес и верно оказался чудесным – березняки, осинники, иногда клёны, изредка дубы. А уж какой пышный подлесок! Орешник, боярышник, порой заросли дикой малины… Томулец не сочинил, грибные места! Алёна с Трофимычем никогда по лесам не шастали, в первый миг растерялись, но быстро обзавелись корявыми палками, чтобы ловчее шуровать в траве, и с радостными воплями срезали подосиновики. А уж когда напали на полянку лисичек, восторгам не было предела.

Но кто по лесам бродил, знает, что гриб коварен. Он то вправо потянет, то влево, то впереди замаячит, то назад позовёт, иначе говоря, блуждать заставляет. А блуждания в чужом лесу рискованны, опушку не сразу сыщешь, да и та ли эта опушка, откуда в чащу вошёл? Поначалу-то они прислушивались к шуму дороги, но в ажиотаже грибной удачи обо всём позабыли и очухались лишь тогда, когда устали и принялись выглядывать местечко для отдыха.

Первой спохватилась Алёна:

— И в какую сторону нам теперь идти?

Трофимыч весело вскудрявил шевелюру, огляделся.

— Мы откуда сюда пришли? Оттуда? – Показал рукой непонятно в какую сторону. – Значит… Значит…

Алёна поразилась тому, как изменилось его лицо – резко, вдруг. Не только в том дело, что он побледнел, – она никогда не видела, чтобы люди бледнели мгновенно, – но расширились глаза, дрогнули губы, приоткрыв рот. Мелькнула странная мысль: вот оно, живое воплощение испуга! А Трофимыч, не скрывая растерянности, залепетал:

— Алёна, я не знаю, куда идти, это не шутки, мы заблудились… Тут можно плутать до ночи… Не смертельно, это Подмосковье, нас найдут, но ночевать в лесу…

— Ну мы же не будем стоять на месте. Давай искать, надо услышать шум дороги.

Он обречённо кивнул, жестом пропустил Алёну вперёд, взял у неё корзину, давая понять, что пойдёт следом, и промямлил о готовности поступить в её полное распоряжение.

Между тем дело и вправду завязывалось нешуточное. Про грибы Алёна сразу забыла, смотрела не под ноги, а вперёд, пытаясь запомнить приметные деревья – тысячу раз читала в книгах, начиная с детских, что заблудшие в лесу почему-то ходят по кругу, и надо избежать этой напасти. Пройдя метров сто в одном направлении, резко сворачивала и снова чутко слушала лесную тишину – слава богу, ветра не было, – не слышен ли звук мотора?

Полчаса безрезультатно и, возможно, всё-таки кругами блуждали они по бесконечному лесу. Трофимыч словно в рот воды набрал, потом объяснял, что не хотел отвлекать её от поисков выхода из тупиковой ситуации. Но усталость брала своё, Алёна поняла, что надо отдохнуть и пораскинуть умом, что делать дальше. Увидела невдалеке прямую высокую липу, неизвестно как попавшую в это разнолесье, подошла и плюхнулась у её подножья.