Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 238 – Анатолий Салуцкий

Но Ферапонт стоял на своём:

— Отец, ты же помнишь Алёшин бугор. Сам среднерусским красотам дивился. Вот я и передумал с Анапой, хочу в Батурино отдохнуть. Глядишь, Терентий в леса меня брать будет…

Тот воскресный день навсегда остался в памяти Алёны.

Утром, наскоро перекусив, они с Трофимычем рванули к метро «Каширская», где их ждали Буцдарин, Карагач, а главное, Томулец на своей видавшей виды «копейке». Он-то и придумал эту эпопею: порознь собираем грибы, а потом каждый пишет рассказ – свою историю о грибной охоте; победитель получает бесплатное пиво, сколько выпьет.

Предварительные дебаты, само собой, шли в основном о сопутствующем пикнике на обочине – сугубо литературная тема, Стругацкие. Но Томулец выступил категорически против, ибо на трассах за рулём не злоупотреблял, и предложил другой вариант, тоже связанный со словесностью, – подвал сетевой забегаловки «Му-му» на Старом Арбате, Тургенев.

А по пути к серпуховским лесам, которые Томулец величал светлыми и где он знал грибные места, ещё один спорный вопрос зацепил Карагач. Что значит «своя история»? Литература призвана, перекрывая шум времени, через художественные образы отражать эпоху, её святая задача – правдоискательство. Но его быстро заткнули, напомнив слова одного из нынешних писательских то ли столпов, то ли авторитетов Варламова: «Нужна красивая, хорошая история, и всё».

Впрочем, за полтора часа безостановочного трёпа наговорено было много и других непреложных истин, будораживших литературную тусовку. В четыре голоса, включая шофёра, поимённо крыли новых литературных бонз, служащих лакеями, – нет, не при власти, а лакеями финансово сильных мира сего, о коих ещё Маркс писал. Костерили обилие филологических романов, этих книг о книгах, которые проворно выстукивают на клавах, отрывая задницу от стула только для того, чтобы получить очередную премию. В этой связи энциклопедист Буцдарин, нафаршированный цитатами и немыслимым числом всевозможных сведений, вспомнил признание такого литературного воротилы, как Басинский: «Я смеюсь над вдохновением. В прозе оно не нужно, это работа». Трофимыч, как обычно, страдал за актуальную литературу, утверждая, что вся остальная не вызывает раздумий, не будит чувств, а в лучшем случае только впечатляет, и печалился об отсутствии писательского интереса к реальности:

— Это же воистину бич современной словесности!

Но с особой страстью гневались на власть, которая отвернулась от литературы, отдав её на растерзание внутренним литэмигрантам, погромщикам русской истории, а также певцам гениталий, пишущим не об отношениях, а сношениях персонажей, и авторам, охочим до некрофилии и гадких физиологических подробностей. И вообще, ныне преуспевают только литмастера на все руки, а власть на сей счёт либо мычит что-то невнятное, либо вообще молчит.

По этому поводу Буцдарин одарил общество, набившееся в тесную «копейку», знаменательными сведениями:

— Представляете, хоронили великого Леонида Леонова, и из государственных мужей никто на прощание не прибыл! Соболезнований не было… Это же приговор власть предержащим! Презрение потомков себе гарантировали… Больной Генсек ЦК КПСС Черненко и тот счёл нужным выступить на пленуме СП, когда было 50-летие.

— Господи, нашёл кого поминать!