Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 184 – Анатолий Салуцкий

— Минуточку! Прошу не торопиться.

Поднялся из-за стола, шагнул в свою комнату и вынес большую, разрисованную яркими цветами коробку. Когда открыли, ахнули – огромный бисквитный торт с именным шоколадным поздравлением юбиляру.

— Отец, родной! От всей души!

Получился не юбилей, а юбилеище! Вишенка оказалась целым тортом.

Что ж, Фера мог себе позволить шикарный подарок: парень крепко стоит на ногах, ведает всей малаховской теплотехникой. Но отца в те трогательные минуты словно током ударило. Вспомнилось, как наутро после выпускного вечера, завтракая за этим же столом, Фера объявил, что намерен идти по стопам отца, поедет в Москву, подаст в педагогический. И внезапно с Журбой впервые в жизни случилась истерика. Да какая! Чуть ли не падучая. Размахивая руками, с гримасой ужаса он, аки зверь, метался по горнице, в полный голос истошно вопил: «Не-ет! Нееет! Не пущу! Не отдам! Только не педагогический! Доколе, Господи?» Потом, пытаясь разобраться в самом себе, Алексей пришёл к выводу, что сработало подсознание: в глубинах души таился безумный страх потерять второго сына, который слово в слово повторил то, что говорил когда-то Коленька. Опять в Москву, опять по стопам отца, опять педагогический! Видимо, причудилось, что его семью преследует злой рок, требующий новой жертвы.

Напуганная, ничего не понимающая Зоя бросилась звонить девочкам по вызову, как она называла своих приятельниц из «скорой помощи», но справилась сама и дала отбой. Тёплым словом и лаской уложила Алексея на кушетку, бережно накрыла пледом – его знобило, – померила давление и дала полтаблетки капотена – слава богу, в доме есть свой доктор, пусть и без диплома.

Назавтра, очухавшись, вернувшись в рациональный режим мышления, он заставил себя беседовать с сыном спокойно, по душам. Обстоятельно, доводами о смутных фейковых временах, нынешней эрозии нравов и непонятностях завтрашней жизни, убедил его, что желание идти в педагогический, скорее всего, продиктовано именно «стопами отца», а не осознанным личным выбором.

Алексей оказался прав: сыну было всё равно, где учиться – вместо педагогического Фера подал документы в политехнический. И окончил его не бакалавром, а дипломированным специалистом, через шесть лет, по семейной традиции, обосновавшись в Малаховке, где на теплотехников был великий спрос. Муниципалы сразу схватили его начальником смены, а через год назначили ведущим инженером по теплоснабжению. Пошла карьера, пошла зарплата, а расход, известное дело, по приходу – вот и порадовал отца в юбилей. Хорошо парень начал, одно только беспокоит – уже под тридцать, но всё ещё холостой.

А насчёт того, чтобы отправиться с сыном в Батурино, на чём настаивает мама, ссылаясь на какие-то голоса, упрекающие её во сне… Что ж, почему бы не прислушаться к её вещим снам?

Но сначала они поехали на Ваганьково.

Детская память Алексея до преклонных лет сохранила подробности первой поездки в Москву, и на Ваганьковском кладбище он чуть ли не дословно повторил рассказ мамы о деревенской детворе, которую Ферапонт Кирьянович Меланин увозил в город и тщаниями своими давал кров, хлеб, обучал ходовым мастеровым ремёслам, да и праведной жизни тоже. Про древесную шерсть, конечно, не забыл. Разумеется, Фера по домашним разговорам знал-слышал о знаменитом Ферапонте, однако, увидев надгробие, прочитав эпитафию и услышав сагу о его гражданском подвиге, порывисто обнял отца за плечи, горячо шепнул, что в Батурино надо ехать обязательно и тянуть с этим незачем.