Онлайн книга «От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи»
|
Уволившись, Арсений уехал «причёсывать мозги» в отчий дом, до Москвы меньше 150 вёрст. Этот дом, где рос до восемнадцати, был его сакральным приютом, и раз в несколько лет он проводил здесь двухнедельный отпуск, подзаряжаясь жизненной энергией. Ещё студентом, тоскуя в Ленинграде о родных краях, написал стих, в котором каялся за измену: Смотрит в поле деревушка. На задворках дремлет тишь. Эй, советская избушка, Ну чего ты так грустишь? Отвечают избы хором: Поживи здесь, сам поймёшь. Будь он проклят – чудо-город, Что так манит молодёжь. Где ж та удаль гармониста, Страсть девичьих жгучих глаз? Ночь теперь глуха и мглиста. Часто сны пугают нас. И уже по пути домой чувствовал, как множится в нём уверенность в завтрашнем дне. Пока на перекладных – поезда-автобусы теперь ходили вне расписания – добирался до родной деревеньки, заново перебрал в уме обстоятельства жизненного виража и докопался-таки до причины, побудившей швырнуть коту под хвост двадцать лет стажа. Нет, не блажь, не авантюра, охотно и дальше проектировал бы системы водоснабжения, но сработал врождённый инстинкт самосохранения. Словно сторожкий зверь, загодя учуял он опасность, исходящую от новых условий жизни, и ясно осознал, что в своей профессии, как ни крутись-вертись, он обречён на прозябание. Жевать кактус он не желал. А где ухватить свою выгоду? Как рыбку съесть и косточкой не подавиться? В родных пенатах мысли совсем успокоились. Старший брат Терентий, с которым они вечно собачились, пребывал где-то в сибирской тайге – формально по своей воле, но, похоже, из-за комбинации жизненных обстоятельств, – и ничто не мешало Арсению углубиться в размышления о наступивших мутных днях. В итоге он пришёл к выводу, что вовремя включил мозги, ибо, вопреки образному суждению директора, отправился в путь не босиком – как минимум в сандалиях. Приняв судьбоносное решение, он три месяца – по будням вечерами, в выходные с утра до ночи – сидел в Публичке и листал дореволюционные журналы. Знаменитая Публичка на Невском, у Екатерининского сквера, когда-то называлась Императорской библиотекой и хранила в архивах историю бизнеса на Руси. В советские годы библиотеку нарекли Российской, царские архивы засекретили. После 91-го её окрестили Национальной, и периодика столетней давности стала общедоступна. Арсений с упоением набросился на старые журналы, многие из которых были неразрезанными, и не без удивления обнаружил, что в его жизни возник новый интерес. В безмятежном деревенском покое, с любимым сызмальства птичьим перекликом, случайный поначалу интерес вырос до жгучего стремления ухватить за хвост жар-птицу завтрашнего дня. Как ни странно, этот порыв, на уровне азарта, придал его мыслям неведомое ранее направление. Хотя крещён, в Бога он не верил, считая, что в силах обустроить жизнь без потусторонних подсказок. И всё же, попросив мать в летнюю пору нежарко истопить печь, по детской памяти забравшись на тёплую лежанку и под тихое пение сверчка обдумывая рисковый жизненный шаг, Арсений впервые задался вопросом: а сам ли он измыслил сей причудливый зигзаг судьбы или же решение пришло через откровение Божие? Слишком дерзко, слишком поперечно прошлому вздумал он жить дальше – без благословения страшновато. И внезапно в сознании яркой искрой мелькнула мысль о высшем промысле… |