Онлайн книга «От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи»
|
Глаголев взбодрился: — Очень интересно, Кондрат Егорыч! Дело в том, что статья в «Правде» вышла под псевдонимом, а на деле – в чистом виде позиция отделения экономики Академии наук. Когда на коллегии Госплана стали разбираться, этот след и всплыл. – Засмеялся. – Мне даже выговор не объявили, наоборот, в доверие вошёл. И статью в «Правде» замяли. А вообще-то, Кондрат Егорыч, вы в моей памяти та-акое всколыхнули. Аз грешный в перестройку был членом редколлегии «Правды», и Афанасьев… Он же академик, знал, какие щи в Академии варятся. Вот и рассказал мне про кукловодов за ширмой – к статье руку приложили академик-секретарь отделения экономики Федоренко, его зам по ЦЭМИ Шаталин и Арбатов. Всё сходится. Как любил говорить мой шеф в Госплане, слону не притаиться. — Владимир Сергеевич, я помню, из «Правды» вас помощником Слюнькова брали, а вы сопротивлялись. Дело через меня шло, я, откровенно говоря, удивился. — А вы знаете, кто меня сватал? Никогда не угадаете. Яковлев! Он напрямую Афанасьеву звонил. Виктор в войну был боевым лётчиком, мужик честный, открытый, позвал меня и говорит… Мы же с ним в паре работали: он – главред, а я – парторг «Правды». Ну и говорит: «Володя, на меня пошла охота, сначала решили из-под меня тебя выдернуть, знают нашу дружбу. Опасаются, как бы коллектив не взбрыкнул». А что? Мы могли, время было самое-самое – 89 год… Вот светочи перестройки и разыграли комбинацию: меня на повышение взяли, а через два месяца Афанасьева скинули. Наверное, Яковлев подсказал сталинский приём: Сталин в «Правду» своего помощника Мехлиса посадил. А Горбачёв на место Афанасьева сунул своего помощника Фролова. Долго молчавший Бобков вернул разговор в прежнее русло: — По Арбатову я ничего не знал, нас цековские дела не касались. А к СОФЭ мы подключились уже после бала, после того Мамаева побоища. Косвенно, на этапе скандала с отказниками. Эмигрантские визы оформляло МВД, а с нашей стороны пошла проверка по гостайне, по этой линии без пригляду, без караульной будки нельзя. И я был в курсе. Знал, что в основном они рвутся в Америку, а ещё в Израиль. Знал, что на ПМЖ они подавали раздельно, а МВД их сгруппировало, чтобы не путать с колбасной эмиграцией. Не исключено, кто-то подсказал. Но не мы. Дело было шумное, интересантов с лихвой хватало. И кто был первым голосом на клиросе, мне неизвестно. А секретчиков, насколько помню, мы не выявили. Нет, кажется, одного всё-таки не выпустили. МВД с разрешениями тянуло, потому они и считались отказниками. Года через два мы посчитали, и вышло, что софистов человек тридцать уехали. Кстати, Володя, ты должен помнить, мы с Рыбасом Святославом о СОФЭ говорили, я ему называл эту цифру. — Ну как же, Филипп Денисыч, конечно, помню! Кедров мельком глянул на часы, и Бобков начал закругляться: — А этот, который статью в «Правде» нашёл, он зачем звонил? Кто в «Проблемах мира» работал, тот просто так не звонит. — Встретиться хочет, какие-то у него вопросы. Я помню, он историк и, говорит, увлёкся историей СОФЭ. Но, видимо, копает основательно, если газету двадцатилетней давности отыскал. Что ж, художник ищет вдохновенья. Посмотрим… Внизу, на выходе, Кедрова ждала Ульяна. Сказала сдержанно, но по глазам видно, с душевным жаром: |