Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 103 – Анатолий Салуцкий

Пауза затягивалась. Варя поняла, что свёкор решил отмалчиваться, отодвинула в сторону блюдце с чашкой, облокотилась на стол и начала новую сагу.

— Да, Кондрат Егорович, прежде всего я обязана позаботиться о детях. Понимаю, с хлеба на квас перебиваться не буду, бедствовать не придётся, петь Лазаря незачем. Но разве рублём жизнь ограничивается? Выйду из декрета – и как жить дальше? Алёнку в школу, Никитку в детсад? Хоть убейся, мне не разорваться. Мама сидит с внуками, у старшей сестры трое, надежды на бабушку нет. Что делать?.. – Глядя на Кондрата, замолчала. Видимо, ждала отклика.

Но он тоже молчал, твердокаменно. Сказался опыт кадровика: когда человек исповедуется, незачем прерывать его охами-ахами, поддакиванием или вопросами, ответное молчание побуждает собеседника к откровенности. Всё как на сцене: если нет аплодисментов, артисты из кожи вон лезут ради жидких хлопков. Об этой старой актёрской «психотравме» Кедрову когда-то поведал Смоктуновский, тоже томский, из Шегарки, с которым он сошёлся на почве землячества. Пустив эту уловку в дело, Кондрат на личном опыте убедился, что она срабатывает безотказно.

Не подвела уловка и на сей раз. После долгой паузы Варю словно прорвало. Куда делось волевое внешнее спокойствие, с которым она начинала разговор? Выплеснула горячо, захлёбываясь словами:

— Я столько думала, как жить дальше, в смысле детей. Столько много! И так вертела-крутила, и этак. Ум за разум зашёл. А потом поняла: одной с двумя мне никак не справиться, никак не совладать. Накормить да сопли утереть – этого ж мало! Без призора родительского будут расти, особенно младший. И это в новые лихие времена! Такого своим детям я пожелать не могу.

Эмоциональный всплеск оборвался так же внезапно, как начался. А Кондрат чуть ли не глаза вытаращил, он ждал чего угодно, только не отказного варианта. В душе шевельнулось что-то нехорошее: ишь, мать её в дивизию, хочет одного ребёнка мужу сбросить! Образ Вари, живший в его сознании, разом поблек. Да и вообще, дело принимает иной оборот, у Никитки будет мачеха? Вот она, чёрствая горбушка жизни, чесноком натёртая, как щиплет, а! Внутренне содрогаясь, изо всех сил заставлял себя молчать.

Через минуту Варя снова зажглась:

— Я же вижу, Кондрат Егорыч, как Никитка откликается на ваше слово, со мной он совсем другой, хоть убейся, не могу с ним по вашим советам, и он это чувствует. Когда вы с ним возитесь, мне как мёдом по сердцу, отец-то внимания ему почти не уделяет, отцу сейчас некогда. – Кондрат отметил, что она говорит о муже спокойно, без озлобления, как о постороннем; видимо, в душе у неё перегорело, она приняла твёрдое решение о разводе, и женская ярость её не терзает. – Да и вам, вижу, внук в радость. Каждый раз по полчаса прощаетесь. Я же вижу, Кондрат Егорыч, вижу, вижу. Всё на моих глазах.

Варя пустила слезу, захлюпала носом, и отмалчиваться было уже нельзя. Кондрат сказал полуофициальным тоном:

— Варвара, пока не пойму, в чем твоя главная проблема, которая зависит от меня? Говори прямо. Чем я могу помочь? Образумить Дмитрия?

— Да нет мне никакого дела до вашего Дмитрия! – в сердцах воскликнула она. – Меня судьба Никитки заботит! Хочу сына достойным человеком вырастить! Кондрат Егорович, дорогой, миленький, я к вам в ноги пасть готова с материнской просьбой.