Книга Разящие огни грехов, страница 76 – Гера Фотич

Фома неожиданно почувствовал, как то тепло и забота, которым его окружали с детства, стали куда-то удаляться, а вместо него душу заполняло ожесточение и холод. И это медленное обледенение заковывало тело, не давая пошевелиться, а только напрягать и крепить мышцы, как на утреннем плацу под распахнутым флагом.

И чтобы как-то согреться, он стал вспоминать дедушкины слова о кораблях, которые стоят на рейде и освещают своими огнями берег озера. Усиленно думал о родственниках, чтобы почувствовать их тепло. Увидел бабушку Олю с миской для сбора ягод, как она незаметно сыплет ему горсть красной смородины, а мама обнимает большими полными руками, прижимая к своему горячему телу. Бабушка Лена осеняет крестным знамением и целует влажными губами в лоб, а Лёшик ведёт куда-то за руку, весело ободряя, и неожиданно металлические двери и страшный, но уже знакомый голос неизвестного: «Осторожно, двери закрываются!»…

— А я думаю, кто это в лодке качается? – неожиданно раздался удивлённый мужской голос.

Фома открыл глаза и с холодным безразличием молча уставился на незнакомца в спортивном костюме и биноклем на шее.

— Мне кажется, я тебя знаю, – продолжил тот, – ты Фома с Гордеем рыбу ловили и перевернулись.

Фома привстал, сел на лавочку и продолжал изучать мужчину внимательным взглядом, наконец, спросил:

— Вы кто?

— Я Попов Дмитрий Львович, можешь называть меня просто Попов.

— Спасибо, – поблагодарил Фома, с подозрением посмотрел мужчине в глаза, – мне удобней «Дмитрий Львович». А что вы здесь хотели? Это частная территория, и причал вообще-то закрыт для посторонних.

— Я теперь не посторонний, – улыбнулся Попов, – снимаю домик у Сомовых. Меня Ольга Матвеевна поселила. Ты знаешь такую женщину?

— Это моя бабушка, – сообщил Фома.

— А Семён Петрович кто тебе приходится?

— Мой дед, – глухо ответил Фома. – А что вы хотели, Дмитрий Львович?

— Хотел с ним повидаться, – беззаботно сообщил Попов, – мне сказали, что он тоже в Военно-морском флоте раньше служил. Думал – пообщаемся, найдем общий язык, вспомним гарнизонную жизнь.

— Я эту жизнь каждое утро вспоминаю, – про себя буркнул Фома. Он не хотел развивать эту тему и снова осмотрел мужчину, взгляд прилип к биноклю: – Настоящий военный?

— Конечно!

— Можно посмотреть?

Попов снял бинокль и протянул мальчику.

Тот внимательно оглядел прибор, увидел маленькую металлическую пластинку с надписью, закреплённую на корпусе:

— Наградной? За что вручили?

Попов удивился внимательности мальчика, слегка растерялся:

— Приятель подарил… А он да, заслуженный был офицер, особист, врагов изобличал…

Фома приложил бинокль к глазам, настроил линзы, стал рассматривать противоположный берег: покосившиеся деревянные избы, просёлочные дороги. Увеличение было хорошее, можно было разглядеть сидящих в кустах рыбаков. Похвалил:

— Хорошая штука!

— Да, хорошая, – согласился Попов. – Живу у вас уже неделю, а никак не могу встретиться с твоим дедом. Он какой-то неуловимый.

— Наверно, у него дела в городе, – смущённо солгал Фома, – скоро должен появиться. А вы что, подсматриваете за всеми?

— Нет, – покрутил головой Дмитрий Львович, – просто я природу люблю, за птицами наблюдаю, слушаю, следы знаю разных зверей.

— Да? – удивился поражённый Фома. Про следы ему показалось очень интересным. Как раз недавно он прочитал книгу о Следопыте и решил попытать счастье напроситься в спутники. – И часто ходите на природу?