Книга Горькое лекарство, страница 11 – Сара Парецки

Он выдавил из себя улыбку и продолжал:

— Для меня всегда загадка, как слухи просачиваются из операционных блоков в административные круги? Но так было и есть. И всегда эти слухи на поверку выходят чепухой... Кстати, могу я угостить вас чашечкой кофе? Я зверски устал, мне просто необходимо немного расслабиться, прежде чем попаду домой.

Я заглянула в посетительскую. Миссис Альварадо еще не вернулась. У меня мелькнуло подозрение, что приглашение на кофе в большей мере объясняется желанием быть на дружеской ноге с адвокатом семьи, дабы снять опасения, связанные с возможным иском по поводу плохого ухода за больным. Но день, проведенный с семейством Альварадо, вывернул меня наизнанку, и я жаждала хотя бы нескольких минут общения с кем-нибудь другим.

Ресторан госпиталя превосходил подобные заведения при многих других больницах. Запах еды напомнил, что я не съела ни крошки после завтрака. Я заказала жареного цыпленка и салат, а Бургойн – бутерброд с индейкой и крепкий кофе.

Он спросил, что мне известно об истории болезни Консуэло и о всей ее семье, а также довольно корректно поинтересовался, каким образом завязались наши отношения.

— Я слышал о докторе Хершель, – отрывисто бросил он. – По крайней мере, знаю, кто она. Проходил практику в Нортвестерн, там же работал. Но «Бет Изрейэль» – лучшее заведение в области родовой патологии, особенно связанной с большим риском. Поэтому практика там просто неоценима. Меня приняли туда в штат после того, как я проординаторствовал четыре года. И хотя ныне доктор Хершель занята там неполный рабочий день, о ней ходят легенды.

— А почему вы не остались?

Он скорчил гримасу.

— «Дружба» открыла эту клинику в 1980 году. У них на юго-востоке и так уже около двадцати больниц. Но эта – их первое предприятие в гуще западной части, и они из кожи вон лезли, чтобы сделать «Дружбу-5» образцово-показательным заведением. О, они много мне предложили. Не только деньги. Возможность реализации некоторых моих задумок, всяческие новшества, вот я и не смог отказаться...

— Понятно, – сказала я.

Мы еще немного поболтали, но я и так уже покинула мой пост на сорок минут. И сколь ни претили мне мои обязанности, я подумала, что лучше бы вернуться к миссис Альварадо. Бургойн немного проводил меня, затем отправился к стоянке.

Когда я вошла, мама Альварадо недвижно восседала в оранжевом кресле. На мои расспросы о Консуэло она откликнулась сетованием о чудесном провидении и справедливости.

Я предложила ей пойти со мной в ресторан, что-нибудь съесть, но она отказалась. Вновь погрузившись в безмолвие, Альварадо сидела как вкопанная, ожидая, что кто-нибудь придет с новостями о дочери. У ее благопристойного спокойствия был привкус беспомощности, рвавшей мне нервы: нет, ни за что не пойдет она к сестрам справиться о Консуэло, будет сидеть здесь, пока не выгонят. Она не хотела ни о чем разговаривать; вообще не хотела ничего – только сидеть здесь, закутавшись в печаль, как в свитер, надетый поверх ее униформы.

Ну и облегчение же это было, когда примерно в девять прикатила Кэрол с двумя братцами. У Пола, толстяка лет двадцати, было тяжелое уродливое лицо гангстера. Когда он был еще школьником, мне множество раз доводилось вызволять его, особенно летом, из полицейских участков, куда его прихватывали из-за подозрительной внешности. И только когда он улыбался, во взгляде проступали присущие ему ум и благопристойность.