Книга Приказано убить, страница 39 – Сара Парецки

Он предложил мне остаться на обед, который будет готов через пять минут. Воспоминание о сыре остановило меня. Неожиданно для себя я пригласила его пообедать со мной – в городе есть несколько превосходных итальянских ресторанов. Несколько удивленный, он все же согласился:

— Я только сниму мантию. – Он снова улыбнулся. – Молодые братья любят показываться в ней на публике: им нравится, когда люди смотрят на них и думают, что они не такие, как все. Но мы, старшие, теряем вкус к показухе.

Он вернулся через десять минут, одетый в спортивную рубашку, черные брюки и черный пиджак. Мы неплохо пообедали в одном из маленьких ресторанов на Северной авеню. Разговор зашел о пении. Я похвалила его голос, он сказал, что до того, как вступить в братство, был студентом американской консерватории. Он поинтересовался моей работой, и я постаралась вспомнить несколько интересных случаев.

— Главное – это то, что я сама себе хозяйка. К тому же мне доставляет удовольствие распутывать всевозможные проблемы, даже если они в основном не такие уж существенные. Как раз сегодня я была в Элджине, свидетельствуя в государственном суде. Это напомнило мне мои первые годы работы в чикагской службе общественной защиты. Нам приходилось защищать либо маньяков, которых ради всеобщего спокойствия следовало бы держать за решеткой, либо несчастных болванов, которые попадали в лапы системы и не имели достаточно денег, чтобы откупиться. Каждый день я уходила из суда с чувством, что ничему не помогла, а лишь ухудшила ситуацию. Теперь, распутывая в качестве детектива какое-то дело, я чувствую, будто искупаю свою прежнюю бездеятельность.

— Что ж, не слишком блестящее занятие, но вполне достойное. Я никогда не слышал, чтобы миссис Вигнелли упоминала о вас. До ее звонка на прошлой неделе я даже не знал, что у нее, кроме сына, есть кто-то еще. У вас есть и другие родственники?

Я покачала головой:

— Моя мать была ее единственной родственницей в Чикаго – мой дед и она родные брат и сестра. Возможно, есть родственники со стороны дяди Карла, ее мужа. Он умер еще до того, как я родилась. Застрелился... Это было большим ударом для Розы.

Я вертела в руках бокал, испытывая большое искушение спросить, не знает ли он, что лежало за темными намеками Розы на счет моей матери. Но даже если бы он что-то и знал, то вряд ли сказал бы мне. К тому же неприлично выносить на публику семейные дрязги.

Подбросив Кэрролла обратно в монастырь, я влилась в поток машин на Эйзенхауэр, направляющихся в Чикаго. Снова пошел мелкий снег. Было почти десять. Я включила приемник, чтобы узнать последние новости и прогноз погоды.

Я рассеянно слушала сообщения о неудачных попытках восстановить мир в Ливане, о продолжающемся росте безработицы, о слабой розничной торговле в декабре, несмотря на рождественскую распродажу... Затем голос ведущего Алана Свенсона, как всегда четкий и решительный, сообщил:

— Основным событием сегодняшнего вечера стало убийство чикагского биржевого брокера. Уборщица Марта Гонсалес обнаружила тело брокера Агнес Пасиорек в одном из конференц-залов фирмы «Фельдстейн, Хольтц и Вудс», где работала мисс Пасиорек. Она была убита двумя выстрелами в голову. Полиция исключает самоубийство. Корреспондент Си-би-эс Марк Вайнтрауб вместе с сержантом Мак-Гоннигалом находится сейчас в здании Форт-Диаборн-Тауэр, где расположены офисы фирмы «Фельдстейн, Хольтц и Вудс».