Книга Ожоги, страница 47 – Сара Парецки

— Я, собственно, никогда не работала с отделом поджогов, но, думаю, они не слишком отличаются от остальных. Знаешь, как бывает — мало людей, много работы… Ну не хочет он расследовать поджог этого старого мавзолея, да еще в одном из самых неблагоустроенных районов города, что тут особенного? Конечно, пожарники и полиция должны защищать каждого, но они люди, а потому быстрее всего откликаются на голоса тех, от кого могут схлопотать оплеуху.

— Может быть, ты и права. Но у страховых компаний аллергия на пожары. Не исключено, что Монтгомери хочет сосредоточить усилия на Золотом Побережье, но мы не так разборчивы и не можем пока забросить «Копья Индианы».

Да, подумала я, пока его босс надеется сберечь свои денежки. Но вслух ничего не сказала. Мы поговорили немного о прелестях собственного жилья. Робин только что купил двухквартирный домик в Олбани-парк.^[13] Нижний этаж сдал, а верхний благоустраивал в свободное время. Клеить обои и наводить блеск — для меня это не лучший способ занять свой досуг, тем не менее в других я это приветствую.

Выпив третий стакан пива, Робин решил, что пора обедать. Мы остановились на морском ресторанчике «Пополи». Ну а после этого, само собой разумеется, он повез меня к себе в Олбани-парк посмотреть, как он отделывает квартиру. Я успела отправиться домой, пока дело не зашло слишком далеко, — боюсь СПИДа, к тому же, прежде чем на что-либо отважиться, хочется все-таки знать человека чуть-чуть получше. Однако настроение у меня было гораздо лучше, чем двадцать часов назад.

Проснулась я на следующее утро поздно. Обычно я не люблю долго валяться в постели: проснусь — и сразу встаю. Но сегодня блаженствовала буквально как кошка: мой дом снова стал моей крепостью, только моей. Тишину нарушали лишь доносившиеся из-за окна приглушенные звуки — приговоренные к работе от девяти до пяти давно ушли или уехали, — и я была предоставлена самой себе… Какое счастье!

Понежившись еще немного в постели, я встала, сделала несколько упражнений и пошла на кухню варить кофе. Там настроение мое немного омрачилось. Запах хлорки, смешанный с запахом рвоты, грязные тряпки у раковины — все напоминало о пребывании Сериз. Отнесу-ка я их постирать.

Но стоило мне спуститься в подвал к стиральной машине, как от моей эйфории не осталось и следа. Кто-то вывалил все мое белье из машины, мокрое, прямо на пол. Да еще положил сверху записку: «Стиральная машина не только ваша». Мистер Контрерас никогда бы до такого не додумался; соседи со второго этажа, корейцы, едва говорили по-английски, вряд ли стали бы писать записки; еще одна соседка, с третьего этажа, — тихая, спокойная женщина, норвежка, вообще редко появлялась. Оставался только банкир, старина Винсент Боттоне.

Я запихнула все обратно в машину, положила туда еще тряпки, налила двойную порцию мыла, добавила хлорки, поручив «Вестингхаус» сделать за меня грязную работу. Потом вернулась к себе, надела спортивный костюм и спустилась на первый этаж к мистеру Контрерасу за собакой. Пеппи уже несколько дней не выгуливали как следует. Увидев меня, она стала рваться и визжать так, что мистеру Контрерасу не удалось задать свои вопросы о моей тетке и Сериз. А они, видно, так и вертелись у него на языке. Но мы с Пеппи благополучно улизнули.