Книга Слепая зона, страница 81 – Сара Парецки

— Дочь Дердри? Ты же не думаешь на самом деле… – Мэрилин оборвала свое замечание, покачав головой. – Что я могу сказать о характере девочки, с которой никогда не встречалась? Знаешь, я в приюте такого насмотрелась! Некоторое время назад у нас здесь была женщина – теперь она отбывает десять лет, – которая вылила на спящего мужа щелок, а сверху черную патоку. Он получил смертельные ожоги – не смог отмыть всю эту дрянь. Она была ростом четыре фута одиннадцать дюймов. Судей не волновало, что парень переломал ей все кости, кроме позвоночника. Нужно признать, это, конечно, был дьявольский способ убийства. Поэтому трудно сказать, на что могла решиться девочка, доведенная до крайности. Хотя я на твоей стороне – я бы скорее подозревала мужа.

— Конечно, но только если он виновен, – проворчала я.

Вошла Ева:

— Ни что нас так не радует, как бодрость духа наших счастливых сотрудников. Как дела, Вик? Тебе нужен сеанс терапии? Я здорово взвинчена и готова наброситься на тебя или на любого твоей весовой категории.

— Ты очень устала? – спросила Мэрилин. – Ева, нам нужен твой диагностический опыт. Не говори, кто это написал, Вик, пусть она прочтет.

— И догадается? – Ева наблюдала, как я отрезала кусочек защитной ленты, чтобы заклеить имя Эмили. – Еще никто никогда не давал мне листок бумаги и не просил описать по нему изучаемый случай.

До того как заняться психиатрией, Ева играла в баскетбол, сперва за «Теннесси», а потом в команде профессионалов в Японии. В джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами, чтобы демонстрировать мускулатуру, она больше походила на баскетболистку, чем на психиатра. Я иногда наблюдала за ней во время игры: она на десять лет моложе меня и по способностям инопланетянка. Я знала, что сотрудники «Аркадия-Хаус» высоко ценили ее.

Низко наклонив голову, Ева внимательно читала стихотворение, при этом ее темные волосы скрывали лицо. Когда же она снова подняла голову, у нее был хмурый вид.

— Лучше вы расскажите мне что-нибудь о писавшем. Это женщина, попавшая в беду?

— Девочка, попавшая в беду. – Я рассказала ей, что знала, об Эмили. – Я хватаюсь за любую ниточку. Есть в этом стихотворении хоть какая-то зацепка, что это Фейбиан убил ее мать? Или куда Эмили могла спрятаться?

Темные глаза Евы прищурились в слабой улыбке.

— Я работник социальной службы, а не литературный критик. Если ребенок – это мышка, мы можем предположить, что это так и есть, она не станет так откровенно писать даже о своей матери; девочка чувствует себя обиженной обоими родителями. В стихотворении она тот, кого обидели.

— Тогда это не имеет смысла. Эмили придавала особое значение поэме: вероятно, именно поэтому она пошла в понедельник в школу.

Ева накрыла листок рукой, как будто это был мяч, который она старалась провести.

— Похоже, что в момент написания стихотворения Эмили не знала, что ее мать мертва.

— Быть может, она писала его в пятницу вечером, – высказала предположение Мэрилин. – Дердри ушла, оставив Эмили расхлебывать кашу. Если то, что ты говоришь о семье, правда, Фейбиан мог обвинить Эмили в бегстве ее матери. Возможно, наконец, девочка получила хорошую взбучку. Она не может возразить родителям – их нет. Но подсознательно понимает, что ей нужна помощь, и в косвенной форме просит ее у учителей.