Книга Ангел-хранитель, страница 165 – Сара Парецки

Я почувствовала внезапную вспышку гнева, но старалась говорить ровно:

— Я ценю полицейские машины и участие, сержант, но я не собираюсь менять всю свою жизнь из-за тебя. Если ты предлагаешь такой обмен, то я лучше встречу свою судьбу лицом к лицу на улице. – Сдержанность и я, похоже, плохо вязались друг с другом.

— Значит, тебе это так представляется, Вик? – Он, казалось, был удивлен. – Я полицейский. И как бы я ни любил тебя, я не хочу, чтобы штатские попадали на линию огня – от этого работа полиции в десять раз сложнее. У меня также мурашки бегут по коже, когда я думаю о том, что кто-то взбирается по веревочной лестнице к тебе в окно и врывается в квартиру, жестокий и хладнокровный.

— У меня от этого тоже бегут мурашки, но я контролирую ситуацию. Как бы то ни было, я – штатская, и я не люблю, когда полицейские учат меня, как делать мою работу. Кроме того, целую неделю вы, ребята, не хотели верить, что эта линия огня существует. Теперь, когда я вам это доказала, ты хочешь, чтобы я все бросила и шла домой. Может быть, полицейские и частные детективы не должны вступать в такие дружеские отношения. – Я пожалела о последней фразе, как только она слетела с моего языка.

— Хм. Это удар ниже пояса, мисс Ви. Удар ниже пояса. Я не понимаю, почему наша работа должна мешать друг другу, но может быть, ты понимаешь.

— Конрад, я знаю, что есть хорошие полицейские; мой отец был таким. Но полицейские – как и любая другая группа людей, – когда они вместе, действуют как клан. Они любят показывать свои коллективные мускулы людям, не входящим в их клику. И общество дает вам, ребята, много силы и власти, чтобы вы могли расправить ваши мускулы. Иногда я думаю, что вся моя работа заключается в том, чтобы стоять под различными кликами – полицейских или бизнесменов, да кого угодно – с желтым флагом в руках, чтобы напоминать вам, что ваша точка зрения не единственная.

С минуту он молчал.

— Ты все еще хочешь поужинать со мной в пятницу?

Я почувствовала, как щеки у меня зарделись.

— Конечно. Если только ты не передумал.

— Ладно, давай закончим на этом, пока мы не наговорили друг другу столько, что не захотим больше встречаться. Я не могу думать достаточно быстро для того, чтобы вести такую дискуссию по телефону. – Он заколебался, потом сказал: – Можешь ты обещать мне, что позвонишь, если кто-нибудь будет пытаться тебя обидеть? Переехать тебя машиной, забраться в твое окно, еще как-нибудь? Или это будет грубым нарушением твоих принципов?

Я согласилась достаточно дружелюбно, но кулаки у меня все еще сжимались, когда я повесила трубку. Мне следовало бы сто раз подумать, прежде чем ложиться в постель с полицейским. За последние две недели не было и дня, когда бы я подумала перед тем, как действовать. И не было и дня, когда бы это не навлекло на меня беды.

Телефон зазвонил снова, когда я направлялась в ванную, перед тем как лечь спать. У меня было желание не снимать трубку – в конце концов, был уже двенадцатый час. Но это мог быть Роулингс, который хотел сгладить впечатление от нашей беседы. Я сняла трубку в спальне на пятом звонке. Это был Мюррей Райерсон. Судя по отдаленному шуму, он звонил с вечеринки, которая была в полном разгаре.

— Ты пьян, Мюррей? В такое время уже неприлично звонить кому бы то ни было.