Онлайн книга «Браконьерщина»
|
Подошли два мужика в тёплых одеждах. Эти рыбачили поздней осенью и использовали все средства для «сугреву». Полупьяные заспорили в лодке, перевернулись и, даже не успев понять беды, утонули, сдавленные от холода мышечными спазмами, опустившись в глубокую «рыбную» яму. Ещё молодой человек, этот скрывал от друзей, что немного болеет – эпилепсия: кто согласится с таким работать? Потому никто не ожидал, что так произойдёт. Он стоит и виновато молчит. Трое мужиков – взрослый, помоложе, и совсем молодой… На свою беду, на чужую сеть наплыли и соблазна не смогли победить. Они сейчас рассказывают вокруг, что хозяева не поняли, дескать мы просто перепутали, где-то рядом наша ставка была, но – ищите на кресте свои фамилии! Мы, немного растерянные, понимаем, что площадку нужно было делать больше, и хорошо, что лавочки не поставили – стоя бы всем влезть! Я заметил тётю Люсю и обрадованно с ней поздоровался! Она, удивительно яркая, красиво поправляет густые, цвета солнца волосы, но меня не узнаёт, влюблённо прижимаясь к высокому офицеру в военно-полевой форме! А из-за спин за ними наблюдает Олег и тычет непослушными пальцами в телефон: наверное, будет жаловаться на «мамку»? Народу всё больше и больше, в основном мужчины, хотя, возможно, идут по ранжиру: женщины и дети потом… И действительно, из-под высокого берега выскакивает ребёнок, лет шести-семи. Хорошо, что тепло, он только в трусиках, и кажется немного мёрзнет. Мальчишка выходит вперёд толпы, задрав голову смотрит на высокий крест голубыми глазами и удивлённо и восторженно спрашивая: «Если я буду таким высоким, я же не утону? Ведь нет же, папа?» А вот мужик недовольный, гладит синюю, пережатую бичевой руку: какой крест на хер, на шмотки ребятишкам в школу денег набрать, а оне – кресты, таблички… Он теперь сильно хлещет по руке и, морщась, шевелит опухшими в воде пальцами… Олежка Долев сидит на взгорке и отжимает носки, затем руками мнёт стылые пальцы ног, пытаясь запустить вставшую в них льдом кровь: – Дойду, сразу стаканяку водяры хлопну, с перцем. И ноги попарю. – Он стыло поднимается со льда и понимает, что нужно бежать, чтобы немного согреться. Но не может – босиком по острому, словно осколки стекла, льду бежать нестерпимо больно… А Артём удивлённо трогает пятернёй затылок и чувствует, как под пальцами, словно мягкий хлеб, «дышит» череп… …Я испуганно проснулся… Сердце, будто в бубен било в грудь, пытаясь шумом отогнать парализующий тело страх. Лада, почувствовав моё волнение, провела лёгкой рукой по лицу, словно отгоняя от меня беду. — Спи, спи, милый. И не бойся, мы с тобой! В благодарность поцеловал её руку и оставил на груди. – Спасибо! * * * Страшная череда похорон сменилась тоскливой и неуютной чередой поминок, буквально не оставляя места в душе радости. Седьмого мая собрались в клубе у Ромки поминать Латка. Прошло сорок дней с его смерти, но, приходя на пирс спонтанно, обязательно хотелось спросить: где у нас сторож, в конце концов, опять кто-то из мотоцикла бензин слил?.. А сторожа, въедливого и юморного Лёхи Латка, нет, и он никогда больше не появится посидеть на своей лавочке с дымящей самокруткой в руке… Сначала мы хотели собраться на пирсе, но неожиданный дождь, со звонкой, первой в году грозой загнал нас к Салюту. Странно, но буквально всем не хотелось пить горькую, вернее, напиваться… Посидев полчаса, вышли из клуба. |