Книга Королевская кровь, страница 99 – Риз Боуэн

Леди Миддлсекс хлопнула компаньонку по спине, так что та покачнулась и едва устояла на ногах.

— Смелее в бой!

И она зашагала прочь, как генерал во главе армии.

Я осталась одна в пустом холодном холле, где веяли сквозняки. Обдумать свое грандиозное открытие я пока не успела. Кому сказать, что убийца хотел отравить не фельдмаршала, а самого царевича Николая? Не моим компаньонкам — это ясно. От них и так одни неприятности. Собственно, если бы леди Миддлсекс не подняла шум, то смерть фельдмаршала удалось бы выдать за сердечный приступ, и мы не попали бы в это ужасное положение, и кошмарный Патраску не шпионил бы за нами. Открыть тайну царевичу Антону я не могла — он ведь может оказаться отравителем, хотя мне с трудом в это верилось. Но он разбирается в химии, умен и, по словам Белинды, бесстрашен и любит опасность. Зигфрид и Матти? Но я сильно подозревала, что Зигфрид все сообщит Патраску. Матти вполне может решить, будто все это какой-то розыгрыш, и не пожелает воспринять всерьез. Итак, остается только один человек, кого я могу посвятить в тайну: сам Николай. Он имеет право знать, и у него могут наклюнуться свои подозрения.

Я отправилась искать Ники, но тут по холлу гулко разнесся звонкий мелодичный голос:

— Алло, дорогая!

Ко мне спешила мама, и за плечами у нее развевалась длинная норковая шубка.

— Вот ты где, моя радость, — сказала она. — Мы с тобой уже несколько дней живем под одной крышей, а толком ни разу не поболтали.

Она обняла меня, и мы поцеловались — вернее, как всегда, чмокнули воздух около щек друг друга. Мама выказывала пылкий интерес к любым брюкам, но обниматься с женщинами не очень любила.

— Это потому, что тебе не нравится появляться со мной на публике, — заметила я. — Я ведь твоя дочь, и мой возраст напоминает всем, сколько тебе лет.

— Что за гадости ты говоришь! Я обожаю проводить с тобой время, милая моя, — или обожала бы, если бы ты вела не такую пресную жизнь. Надо срочно как-то освежить тебя. Вчерашнее платье — это ужас. Оно отстает от моды на год и скрывает все самое выгодное, что у тебя имеется. Я знаю, бюст у тебя не очень пышный, но следует умело подавать то, что есть. Надо показывать мужчинам свой товар на витрине!

— Мама!

В ответ она рассмеялась тем переливчатым серебристым смехом, который покорял публику по всему миру. Потом взяла меня под руку.

— Ты все так же восхитительно стыдлива, моя милая. Подозреваю, это шотландское воспитание виновато. Подавляет естественные инстинкты. Пойдем-ка поболтаем как подружки, а? — Она повела меня за собой. — Если бы я знала, что окажусь запертой в этом кошмарном унылом месте на целую вечность, ни за что не поехала бы. Конечно, Макс обязан присутствовать, он ведь крестный Николая, но я преспокойно могла бы упорхнуть в Париж одна. Париж перед Рождеством такая прелесть, верно? Столько блеска.

Я не успела запротестовать, а мама уже протащила меня через холл и увлекла за собой в маленькую гостиную, где в камине пылал огонь. Собственно, по сравнению с остальным замком тут было на редкость приятно. У мамы талант — всегда и везде находить уютный уголок. Она удобно расположилась в кресле и похлопала по медвежьей шкуре на полу у своих ног.

— Садись, поболтаем. Расскажи мне все.

— Рассказывать особенно и нечего, — ответила я. — Я жила в Раннох-хаусе, но надеюсь, на зиму удастся куда-нибудь уехать, потому что Бинки и Хилли будут в городе. Хилли снова в положении.