Книга Королевская кровь, страница 101 – Риз Боуэн

— Мамочка, ты говоришь нечто немыслимое. Просто поразительно, что я твоя дочь.

Она погладила меня по щеке.

— Сейчас я понимаю, что покинула тебя, когда ты была слишком мала. Но я не могла больше и минуты вытерпеть в том унылом замке. Никогда не понимала, отчего твоему отцу нравилось проводить там по полгода и бродить по вересковым пустошам в килте. Такое времяпрепровождение совсем не в моем духе, дорогая, хотя должна признаться: герцогиней мне быть нравилось. При таком титуле в «Харродсе» просто чудесно обслуживают.

Мама щебетала и щебетала, а я едва сдерживалась, чтобы не извиниться и не уйти, и непрерывно думала обо всем, что должна сейчас делать. Взгляд мой блуждал по гостиной. Вот пылающий огонь в камине. Вот какой-то портрет над каминной полкой. Я присмотрелась. С портрета на меня смотрел граф Драгомир или кто-то очень на него похожий.

Я поднялась и подошла поближе к камину, чтобы лучше разглядеть портрет. Изображенный на нем мужчина был моложе Драгомира, но костлявое лицо, резкие скулы и кошачьи глаза были те же. Однако кто станет вешать в замке портрет слуги? Я разобрала подпись в самом низу портрета — 1789 год.

— Что ты там изучаешь, милая? — осведомилась мама.

— Портрет на стене. Как по-твоему, он напоминает графа Драгомира?

— В этих краях они все на одно лицо, разве нет? — скучающим голосом протянула мама. — Это все гунны. Они тут так основательно грабили и насиловали, что теперь половина местных жителей похожа на них.

Я не могла отвести от портрета глаз. Он напоминал мне кого-то еще, кого-то знакомого, но кого? Глаза, именно глаза…

— Милая, я тебе уже сказала вчера за ужином, — у тебя с волосами просто катастрофа, — заметила мама. — Кто твой лондонский парикмахер? Тебе необходимо сделать «марсельскую волну». Пойдем ко мне в комнату, и моя Адель тебя причешет. Она чудо как ловко управляется с непослушными волосами.

— Потом, попозже, мамочка, — ответила я. — А сейчас у меня очень важные дела.

— Что может быть важнее, чем составить компанию скучающей в одиночестве матери?

— Мама, тут полным-полном дам, которые с величайшей охотой посидят и посплетничают с тобой.

— Они любят сплетничать по-немецки, а я его так и не выучила толком. Да и с французским у меня не очень, а я люблю быть в центре внимания — говорить, а не слушать.

— Всегда можешь взять в компанию Белинду. Вкусы у вас похожие.

— Твою подружку Белинду? — Мама свела брови. — Милая моя, поговаривают, что она попросту потаскушка. Ты видела, как она вчера вечером только что не вешалась на шею Антону? И потом, полагаю, не ночевала в своей постели. — Мама многозначительно подмигнула.

Меня позабавило, с какой легкостью она разглядела соринку в чужом глазу. Это мама-то считает Белинду потаскушкой! Подозреваю, тут штука в том, что зелен виноград — мама ведь сама признавалась, как ей нравится Антон.

— Значит, тебе придется поискать кого-то другого, кто будет тебя развлекать, потому что меня сейчас ждут на примерке платья, — сказала я. — Ты ведь слышала, Матти пригласила меня быть одной из подружек невесты?

Я точно знала, что примерка — убедительное оправдание для моей мамы. И верно:

— Тогда беги, дорогая, — отозвалась она. — Я слышала, что ее высочество привезла не кого-нибудь, а саму мадам Ивонн. Она немножко отстает от моды, но платья все равно шьет божественные. Какое оно у тебя, расскажи!