Книга Хочу вспомнить все, страница 86 – Марина Линник

И на самом деле, пока нас везли в гостиницу «Метрополь», я убедилась в том, что прежней патриархальной Москвы больше нет. Перенос столицы в Москву сильно изменил жизнь города. Во-первых, стало больше транспорта: трамваи, автобусы, ломовые, легковые извозчики. Встречались даже рокочущие «паккарды» и двухместные мотоциклетки. Во-вторых, я ехала по знакомым улочкам, но названий их не узнавала. Позже я выяснила, что из шестисот центральных улиц города по приказу районных советов переименовали четыреста сорок семь. А ведь через старые названия прослеживалась история Москвы; узнавались черты быта жителей разных районов города, особенности природных ландшафтов и традиции времен застройки. Однако все было изменено на новый лад, отражающий революционный дух времени. Но большевики не остановились на этом. По приказу верхушки новой власти (Ленина, Сталина, Луначарского) сносилось то, что могло напоминать людям о прошлом: церкви, исторические памятники, монументы, воздвигнутые в честь былых властителей. «В соответствии с глобальными идеологическими установками на формирование столицы нового коммунистического мира», – услышала я ответ сопровождающего на мой вопрос о том, зачем же разрушать то, что возводилось много веков назад.

— Вы не думайте, что мы только разрушаем, – продолжил человек, приставленный, чтобы следить за нами. – Завтра вы пройдетесь по городу и увидите новые памятники на месте старья.

— И кто есть изображен на них? – на ломаном русском, чтобы не выдать себя, спросила я.

— Разумеется, выдающиеся деятели, те, кто принес свободу и свет просвещения народу, – с гордостью произнес сопровождающий.

На следующий день, сославшись на головную боль, я отказалась от экскурсии по городу и запланированных на день мероприятий. Вместо этого я отправилась в стол информации, чтобы разыскать тех людей, ради которых и вернулась в Россию.

Петро, или Петра Натановича Богданова, я разыскала очень быстро. Он работал в Комитете сберегательных касс, который подчинялся непосредственно Наркомфину. Когда я шла к нему, я даже не задумывалась о том, что спрошу, что скажу, войдя в кабинет. Я просто хотела видеть ТОГО человека. Мне было интересно, узнает Петро меня или нет. Разглядит ли в изысканно одетой даме ту заплаканную, истерзанную переживаниями женщину?

— Добрый день, Петр Натанович, – войдя в кабинет Богданова, произнесла я.

Услышав акцент, Петро оторвал взгляд от лежавших перед ним бумаг и с любопытством уставился на меня.

— Здрасте… товарищ… госпожа… проходите, – указав мне на стул, растерянно проговорил он. – Чем могу быть полезен?

— Меня звать Ингрид Лентц, я есть журналист газет, которые много говорят о Советском государстве, о революции, о победе большевиков, о новой России. Я хочу узнать больше, поэтому приехать сюда. В Москву.

— Что ж, очень интересно, – не скрывая удивления, ответил Петро, почесав голову. – Но почему я и почему комитет?

— О, я была уже в разных местах. В Наркомате, – утром мне в глаза бросилось это название в газете, – мне советовали взять интервью в Народных ко-мис-са-ри-а-тах, – по слогам проговорила я, – торговля, труд, почта, деньги… финансы. Вот почему я есть здесь.

— Понятно, – весело произнес Петро, – хорошо, что разъяснили. У нас тут не каждый день встретишь такую красавицу да еще иностранку.