Книга Хочу вспомнить все, страница 70 – Марина Линник

— Да, ты рассказывала мне, девочка, но я считаю, что больше нет никакой необходимости выполнять черную работу. Ты согласна со мной?

— Бесспорно, тётушка, тут вы правы… Возможно, я бы пошла ученицей в мастерскую модистки.

— Что? – возмутилась Наталья Ивановна, побагровев. – Никогда! Никогда дочь моего кузена не будет выставлять напоказ свои прелести.

— Но, тётушка! Это же не обязательно.

— И слушать не желаю… Я и так сгораю от стыда всякий раз, когда вижу на афишах дочку моей старой знакомой по Санкт-Петербургу, которая снимается в… как называется… рекламе чулок. Публично демонстрировать свои ноги! Позор!

— Вы говорите о той девушке с яркой внешностью?

— Да, о ней… И куда ее мать смотрит?

— А вы давно не встречались с вашей знакомой? – задала я вопрос. – Она осталась в России?

— Нет, вот уже пару лет графиня живет в Париже.

— И вы ни разу не увиделись с ней? – изумилась я. – Но почему?

— Я не поддерживаю отношений с эмигрантами, девочка, – поджав губы, надменно произнесла тётя, – и тебе не советую.

В самом деле, за все время моего пребывания у тёти нас не навестил ни один русский. Да и мы встречались только с французскими друзьями тётушки. Исключение составляла княгиня Трубецкая, открывшая дом моды «Тао», который мы часто посещали. Однажды во время откровенного разговора я спросила:

— Тётушка, а почему вы недолюбливаете русских?

— Что за ерунду ты говоришь, девочка? – возмутилась та. – Кто тебе сказал подобную глупость?

— Просто я вижу, как вы меняетесь в лице, когда мы садимся в такси, которым управляет русский.

— Тебе так только кажется, – ушла от ответа тётя.

— Это происходит не только в такси. У княгини Трубецкой, например. Вы всегда делаете вид, что не понимаете посетителей, если они говорят по-русски.

— Хорошо, – сдалась она наконец, – я не буду разуверять тебя в этом, ты права. Да, так оно и есть, я стараюсь избегать встреч с эмигрантами.

— Но разве вы сами…

— Нет, – резко прервала меня тётушка, – я – не беженка. Я не убегала в одном платье из России, бросив все свое имущество. Я добровольно переехала жить в Париж вместе с моими родителями двадцать пять лет назад.

— Вместе с тем чем виноваты эти люди? Они не хотели покидать Родину, обстоятельства вынудили их отказаться от России!

— «Эти люди», как ты выразилась, должны бы не разглагольствовать о фантасмагории революции или о горькой судьбе их многострадальной страны, сидя здесь, в Париже, в дешевых пансионатах или третьеразрядных гостиницах, а отвоевывать право на существование там, в России. Они обязаны были не бежать, а бороться, с оружием в руках защищая Родину от большевистского террора. Эти словоблуды повинны в появлении той заразы, что охватила всю страну. А чем пустомели занимались? Дискутировали? Спорили, кто из них больше любит Россию? Одни разграбили ее, другие пропили, а третьи, так называемая интеллигенция, и вовсе предпочли не вмешиваться в политику, а отсидеться дома. Зато теперь они такие храбрые, такие сильные, такие смелые. Рвутся освободить страну… а как? Как выкорчевать то, что уже дало глубокие корни?..

Тётя разошлась не на шутку, и мне стоило большого труда успокоить ее, тем более что врач запретил ей волноваться.

Во всяком случае, из сказанных ею слов я поняла, что больше всего тётушка ненавидит беженцев из-за снобизма, которым была заражена бо́льшая часть эмигрантов, привыкших на родине повелевать, а здесь оставшихся не у дел. Графские и княжеские титулы для французов ничего не значили, если в твоем кошельке не было ни су, в кармане зияла огромная дыра, а ботинки не чищены.