Книга Хочу вспомнить все, страница 66 – Марина Линник

В ночь, предшествующую моему отъезду в Париж, в квартире, где я снимала комнату, произошел пожар по вине вечно пьяного соседа. Непотушенная папироса стоила жизни двум его малолетним детям и жене. Сам же он скончался в жутких муках в больнице. Мне повезло гораздо больше: соседи из другой квартиры сумели вызволить меня, отравленную угарным газом, из горящего помещения. Правда, в пожаре погибло все мое имущество: вещи, небольшая сумма денег на дорогу, оставшиеся драгоценности, билет на поезд, а главное, паспорт и виза.

Около недели я провела в больнице: на большее не хватило денег (пришлось продать мамино кольцо, подаренное отцом в день обручения). Из всех драгоценностей у меня осталось только мое обручальное кольцо, которое я носила вместе с крестильным крестиком на цепочке. Но я не могла с ним расстаться; оно напоминало мне о Николя, о несбыточных мечтах и о потерянном счастье.

Выйдя из больницы (добрые люди помогли мне с одеждой), я сразу же направилась в русскую миссию. Больше идти мне было некуда: не осталось ни дома, ни денег, ни вещей, ни документов. Не могу сказать, что меня приняли с распростертыми объятиями. Беженцев с каждым днем все прибывало. Но мне удалось убедить посла, что я – хорошая медицинская сестра (я ведь работала до революции в госпитале), и меня устроили на работу в лазарет, который развернулся при посольстве, пообещав предоставить кров и пищу. Пока это было все, на что я могла рассчитывать.

Так прошло три с половиной года. Из-за того что у меня не было медицинского образования, я выполняла самую грязную работу: перевязывала раненых, обрабатывая гнойные раны, мыла полы и убирала ночные горшки, ассистировала на операциях, когда другие медсестры были заняты. Чего я только не видела за время вынужденного пребывания в Константинополе! А с началом гражданской войны количество беженцев из России увеличилось в разы. С переполненных до отказа кораблей начали поступать почти обезумевшие люди: оборванные, месяцами не мывшиеся, заросшие, вшивые и, естественно, голодные. В лазарете стоял тошнотворный запах гниющих ран и немытых тел. Кругом раздавались стоны и крики, слышались жалобы на боль и плохое содержание. А что мы могли предложить им? Посольство было переполнено, больница тоже.

Как-то раз, выйдя из здания, где располагалась наша миссия, я столкнулась с дамой, плывшей вместе со мной на корабле.

— Вы еще здесь? – удивленно приподняв брови, спросила она, уставившись на меня. – Мне всегда казалось, что вы первая покинете эти края… По-моему, у вас тётя жила в Париже, если мне не изменяет память?

— Так и есть, – вздохнув, отозвалась я, потрепав мальчугана, стоявшего рядом с ней, по голове. – Я должна была уехать еще три года назад, но, увы, непредвиденные обстоятельства заставили меня обратиться за помощью в посольство. Виза и все документы пропали в пожаре, который произошел в квартире, где я снимала комнату.

— Это ужасно! – всплеснув руками, отозвалась дама. – Мы тоже вот только-только получили немецкую визу и через две недели наконец уезжаем из этого скверного места.

— Мадам Волкова, – упав на колени, взмолилась я. – Возьмите меня с собой… в качестве гувернантки для вашего мальчика… Я не буду вам в тягость! Только до Берлина, клянусь. Там я сама позабочусь о себе. Помогите вырваться из этого ада! Прошу вас!