Книга Хочу вспомнить все, страница 109 – Марина Линник

— Я есть такая неловкая, простите, – смущенно забормотала я. – Хорошо, идемте танцевать?

— Я уже сказал, что не умею, – растерянно повторил Жуков, покраснев.

— Дайте мне вашу руку, – протянула я свою (ту, на которой было надето кольцо). – Вот так… О, простите, я поцарапала вас? Мне так жалко!

— Вот поэтому я и не люблю побрякушки, – отшутился мужчина, мельком глянув на место укола. – Да ладно, не огорчайтесь. Это словно укус комара. Что со мной случится от такого пустяка?

Если бы он знал в то мгновение, что ядовитое острие, оцарапавшее ему кожу, уже сделало свое дело и отведенное ему на этом свете время стремительно сокращается!

Но пока мы продолжали урок танцев. Лаврентий оказался совершенно неспособным учеником, настоящим косолапым медведем.

— Вот олух, – расхохотался Богданов, увидев нас возле сцены. – Ну, куда пошел? Разве за ТАКИМИ женщинами так ухаживают? Бестолочь! Погоди, покажу, как нужно действовать с дамочками! Клянусь, что недотрога через час будет у меня в кровати. Уверен!

Опрокинув бокал вина, мужчина встал и направился к нам.

— Что, Лаврушка? Это тебе не ружье держать, – весело заметил Петро, бесцеремонно отодвигая друга в сторону. – Вот смотри, лапоть, как танцуют!

Он подхватил меня, и мы закружились в ритме танца. Богданов на удивление легко двигался. Когда и где он научился танцевать фокстрот, для меня так и осталось загадкой.

Мрачно поглядев на нас, Жуков вернулся за стол. А мы продолжали выделывать всякие па, смеясь и подпевая оркестру.

Можно было подумать, что пир во время чумы развлекал меня. Однако это было далеко не так. Да, я плясала, но сдерживалась из последних сил, чтобы не выдать себя с головой. Меня переполняла ненависть к людям, которым приходилось лучезарно улыбаться, заглядывать им в глаза, делить с ними трапезу. А когда во время танца Богданов прижимал меня к себе, с вожделением вглядываясь в мои глаза, я мечтала только об одном: чтобы яд наконец-то подействовал. К моему облегчению, первые признаки отравления вскоре проявились: внезапно Петр побелел, его лоб покрылся испариной, а по телу пробежала дрожь.

— Что-то я перетанцевал, – покачнувшись, сказал он, – мне требуется отдых… чуть-чуть… Отдышаться. И выпить чего-нибудь.

Я помогла ему дойти до столика, за которым нас поджидал Жуков. Его состояние было немногим лучше, только с той разницей, что Петр ощущал слабость и головокружение, а Лаврентий был крайне возбужден. Его глаза, горевшие лихорадочным блеском, не отрываясь, смотрели то на меня, то на Богданова.

— Что за чертовщина, – пробормотал Петр, залпом выпив еще один бокал вина. – Рыба, что ли, несвежая? Эй, Лаврушка, а ты чего такой красный? Говорил я тебе, не пей много водки. Того и гляди начнешь тут песни распевать… Перед гостьей неудобно… Ох, что-то нехорошо мне. Ингрид, прости, но отойти мне нужно. Съел я, видать, что-то не то. Мутит как-то… Да и живот болит… Я сейчас.

Он встал из-за стола и, покачиваясь, вышел из зала. Больше живым я Богданова не видела. Мужчина умер через десять минут, корчась от невыносимой боли на полу туалета. Что касается Жукова, то после ухода друга он неожиданно обхватил меня и принялся осыпать поцелуями. Пораженная, я поначалу растерялась.

— Лаврентий, что вы делаете? – отбиваясь от него, воскликнула я. – Да вы весь горите! Вы имеете температуру!