Книга Операция «Пепел», страница 127 – Валерий Барабашов

Что и было сделано.

Зэки тихо, мышками, сидели по своим норкам, душным клеткам-купе, надежно запертые решетчатыми дверями и под неусыпным наблюдением конвоя.

Фазан стоял в одном конце коридора, Алик Армавирский – в другом. Время от времени они прохаживались навстречу друг другу, обменивались малозначительными фразами, мимоходом заглядывая в клетки с зэками.

Потомкам «заключенных красноармейцев» предстоял долгий путь: кому аж до Хабаровска, а там – на Север, в «собачий край», на Колыму. Но многих везут поближе – на Урал. Пересадка в Прикамске и Малахите. А дальше – местным поездом, в зависимости от точки следования.

Разговаривать с зэками конвою запрещено. Слушать их треп, нытье, просьбы, насмешки – вынужденная обязанность, уши не заткнешь.

Каждый раз, когда Фазан проходит мимо этой, третьей с краю, клетки, где в решетчатом окне торчит небритая рожа Хорька, он слышит:

— Чё стараешься, служивый? Орден не дадут, не надейся. И полковником ты не станешь. Обличья у тебя нет. С твоей мордой тут, с нами, надо сидеть.

— …Слышь, воин. Дай курнуть, а? Хоть одну нам на двоих. Со вчерашнего дня крошки табачной во рту не было. Не будь жлобом. Или ты от природы такой? Козел! Ходишь, ходишь…

— Чё ходишь-то туда-сюда? С тобой люди разговаривают, а ты, индюк, пидор, нос воротишь… Попался бы ты мне с полгодика назад…

Фазан не выдержал, пожаловался Алику Армавирскому. Тот подошел к решетке, кинул в полумрак купе-застенка:

— Слышь ты, заткни хайло, пожалеешь.

Хорек – подвижный тощий зэк лет сорока, с явно скандальным, заводным характером – был не из трусливых особей преступного мира, конвоиров и тюремных «малиновых» начальников не боялся, повидал он их за четыре ходки (сейчас ехал в пятую) много, был бит, мят, клят, колот, резан и потому ничего и никого не боялся. Хорек был зрелым человеком, к тому же он относился к числу наблюдательных людей, и из всего конвоя – отделения «вэвэшников» во главе с красномордым ленивым прапорщиком – сразу же выделил эту пару – Фазана и Алика Армавирского. Опытному зэку достаточно было нескольких взглядов на слегка осунувшиеся, как бы изможденные лица солдат, их молчаливость, замкнутость, отрешенный взгляд, как бы обращенный вовнутрь, в себя. Хорек тут же понял (повидал таких на зонах): это наркоманы, ширяются. Или принимают наркоту в таблетках. Что, конечно же, безопасней, незаметней – меньше возможности попасть на глаза отцов-командиров. Хорек и сам ширялся при случае, по возможности, но теперь, в «столыпине», придется терпеть и мучиться до колонии, до какого-то Алтуфьевска, где он еще не бывал и тамошних порядков не знал. Но Хорьку было известно одно: за хорошие бабки и косячок, и мак, и даже героин на любой зоне достать можно, надо только подсуетиться.

Здесь же, в вагоне, раздобыть наркоту было нереально, хотя звериный утонченный нюх Хорька учуял сразу: у этих двоих есть! Но они, конечно, не дадут, к ним и подступаться не стоит. И оттого Хорек злился, метался в клетке купе, дразнил Фазана, хорошо понимая, что тот рано или поздно взорвется, попытается как-то отомстить. Уж кого-кого, а наркоманов Хорек изучил, знал, что вывести ширяльщика из себя раз плюнуть, иногда достаточно сильного презрительного взгляда, но, как правило, следует приложить нечто оскорбительное, злое, нервное, что может полежать в памяти у наркомана, а потом все равно приведет его в действие, как замедленный взрыватель бомбу.