Книга Операция «Пепел», страница 116 – Валерий Барабашов

Целый день ожидания на путях близ Павелецкого вокзала для опергруппы майора Лисицына прошел не напрасно.

…Совок-носильщик таки дрогнул – двести долларов только за то, чтобы спросить у проводницы вагона № 13 о черной сумке, какую должна была передать невесть куда пропавшая пассажирка, – кто устоит перед таким легким заработком?! Тем более что Совок принял все меры предосторожности: на перроне, как мы знаем, к вагону не подошел, а, сменившись и сняв форменную одежду, узнал у диспетчера, где именно находится в отстойном парке элистинский поезд. Дождавшись вечера, темноты, он и отправился по шпалам в отстойный парк, а проще сказать – на запасные пути, где дремлют в Москве все поезда нестоличного формирования.

Элистинский «дремал» километрах в трех от Павелецкого, среди других составов, в них легко было запутаться, но Совок знал номер пути и потому шел наверняка. Диспетчер, правда, спросила его: для чего, мол, тебе нужен этот состав? Пришлось выдумывать историю про одного растяпу-пассажира, который, дескать, забыл в купе большой пластиковый пакет с каким-то барахлом, сунул его на верхнюю багажную полку, в глубину, ночь пропьянствовал с таким же собутыльником-попутчиком, а утром, по прибытии в Москву, подхватился с одним портфелем и был таков. О пакете вспомнил лишь во второй половине дня, ближе к вечеру, когда это барахло понадобилось уже дома, прибежал на вокзал, а элистинского состава давно нет, он в отстойном. Обратился к первому попавшемуся на глаза железнодорожному в форме, а это и был он, Совок, Александр Чувырлин, носильщик… Как человеку не помочь?

Диспетчер поворчала на «этих алкашей» – всё они никак не напьются, – назвала номер пути, и Совок отправился на поиски. Вечер стоял над путями тихий, безветренный. Раннее тепло нежило Москву, запутанное ее рельсовое хозяйство у Павелецкого; в неживом каком-то электрическом свете матово блестели паутина железных путей, спины вагонов, жирные масленые бока снующих туда-сюда маневровых локомотивов, прозванных в народе «ЧМО-поехало»; завывали электрички, набирающие скорость, суетились вагонники в замызганных оранжевых робах; угрюмым, тюремным светом отливали стены каких-то складов.

Носильщику по долгу службы не приходилось ранее покидать своего рабочего места, территории обслуживания – перронов, камер хранения и привокзальной шумной площади с ее вереницами таксомоторов, киосками, палатками, книжными развалами и назойливыми цыганками в пестрых юбках. Сейчас Совок, отдавший Павелецкому несколько лет труда, подивился обилию путей и вагонов, отдыхающих на этих путях, посочувствовал диспетчерам: да, нелегко править всем этим хозяйством, особенно если поезда начинают опаздывать, выбиваться из расписания. Тогда только успевай крутиться да оправдываться перед вышестоящим железнодорожным начальством да выталкивать-принимать поезда ближнего и дальнего следования.

Нынче, насколько Совок знал по смене, сбоя в графиках движения не было, Павелецкую не лихорадило, работа на станции и вокзале шла в нормальном режиме. Если что и отличало привычную суету на вокзале от обычных дней, так это наличие в залах ожидания, у касс, в метро, на перронах переодетых в гражданское милиционеров (многих сотрудников ЛОВД носильщик знал в лицо). Этому было объяснение – угрозы чеченцев, того же Басаева, взрывать все подряд, прежде всего на железной дороге. Инструктаж по этому поводу прошли и носильщики, опер из линейного отдела втолковывал им в общем-то прописные истины о бдительности и патриотизме столичного жителя, сотрудника вокзала, который, оказывается, каким-то особым чутьем должен распознавать среди сумок и чемоданов, погруженных на его тележку, опасные.