Онлайн книга «Полет Пустельги»
|
Так закончились события, вошедшие в историю Германии как «Пивной путч». В этот день я вернулся из Цюриха и готовил со своим механиком самолет к завтрашнему рейсу в Вену. Среди служащих аэродрома ходили слухи о каких-то событиях в городе, но я настолько устал, что мечтал поскорее приехать домой, увидеть Доррит, поужинать и лечь спать. До дома я добрался к девяти вечера. Доррит была встревожена. Помогая мне снять кожаное пальто, она шепнула: — У нас Рудольф. У него большие неприятности. В углу гостиной в кресле у зашторенного окна сидел с закрытыми глазами Гесс. При слабом свете торшера лицо его мне показалось бледным и изможденным. Его изрядно потрепанная одежда выдавала, что Гессу пришлось участвовать в какой-то переделке. Рядом на журнальном столике стояли две чашки недопитого кофе. Гесс, услышав мои шаги, встрепенулся, порывисто поднялся, обнял меня и нервно проговорил: — Ганс. Все кончено. Партию запретили. Нас предали все. Гитлера и меня ищет полиция. Надо бежать. Я усадил его в кресло, сел перед ним на стул и тихо, как будто нас могли подслушивать, сказал: — За ужином все расскажешь. Завтра утром я лечу в Вену. У тебя там есть надежные люди, у которых можно переждать? Гесс утвердительно кивнул головой. Я, взяв его за руку, продолжил: — Отлично. Я беру тебя с собой. Вылетаем в десять. Какие-либо документы с собой есть? Гесс снова кивнул головой и сказал: — Не беспокойся, Ганс, и документы и деньги с собой. — Отлично. — Я поднялся, достал из шкафа чистое белье, один из своих костюмов, в который Гесс уже как-то раньше облачался, и передал ему. — Пока Доррит готовит ужин, прими ванну. За ужином Гесс начал свой рассказ о событиях, изложенных мною ранее главным образом с его слов. И продолжал его до глубокой ночи. Утром на аэродроме я купил на имя некоего бизнесмена Курта Альтмана билет на мой рейс и вместе с еще одним пассажиром без всяких приключений доставил Гесса в Вену в целостности и сохранности. В тот же день на аэродром Мюнхена нагрянула полиция. По всей видимости, кто-то из обслуживающего персонала аэродрома признал в предъявленных полицейскими фотографиях Гесса и указал, что Ганс Баур вывез его в Вену. Такова краткая история отстранения меня от исторического полета на Дальний Восток в 1926 году. Так я превратился в политически неблагонадежного гражданина Веймарской республики. В этом же году я вступил в НСДАП. Берлин. 5 мая 1945 года Занавеска отодвинулась, и Баур увидел тех самых русских офицеров, которые его допрашивали позавчера. Или раньше? Он закрыл глаза. Он уже не помнил, когда это было. В голове вертелось: «Сколько же дней прошло с момента пленения? Что будет с ногой? Она болит невыносимо. Врачи говорят, что окончательный диагноз возможен только в стационарном госпитале после серьезного обследования. Врут, наверное. Хотя, может, и не врут. Госпиталь ведь эвакуационный. Здесь и оборудования, похоже, никакого нет. А все же хорошо, что пришли эти майор, похожий на молодого профессора, и красивая лейтенант-переводчица. Нужно собраться, напрячь все силы и обязательно поговорить с ними. Да, помню. Они говорили, что из военной контрразведки. Это, насколько понимаю, лучше, чем их секретная полиция НКВД. Во всяком случае, мне так говорили Борман, генерал Кребс, или еще кто-то, уже не помню. Они считали, что у русских в военных спецслужбах работают более интеллигентные люди. Они должны знать о моей дальнейшей судьбе. Они не могут не знать. Все, надо открывать глаза. Надо говорить с ними». Он с огромным усилием разомкнул веки и приподнялся. Медсестра подложила ему под спину вторую подушку, ввела обезболивающее, вытерла марлевым тампоном пот с его лица и вышла. |