Книга Операция «Сентябрь», страница 59 – Сергей Трифонов

Обух достал из внутреннего кармана пачку документов.

— Это документы на машину, а это твои документы, — он передал Марюсу сложенные пополам замусоленные картонки, — ты работаешь водителем в Райпотребсоюзе. Документы настоящие, только их бывшему хозяину они уже не нужны.

Обух ухмыльнулся, а Аист заржал, словно жеребец.

— Довезёшь нас с Аистом до Грибушкай. Знаешь дорогу?

Марюс кивнул головой. Он много раз бывал в этом пригороде Вильнюса.

— Прекрасно. Потом вернёшься, заберёшь этих двух красавцев, — Обух показал головой на двух бандитов, — и обратно в Грибушкай. Ночевать будете там. Автомат спрячешь под сиденьем. Пошли.

Марюс уверенно гнал «виллис» по лесному просёлку и думал, как передать на почту сообщение. Ему просто повезло. Проехали большое село, и Обух вдруг крикнул:

— Стой! Давай назад, к почте. Знаешь где?

— Знаю.

Марюс остановил машину у почты, в тени старого клёна. Ему было приказано ждать в машине. Когда Обух с Аистом ушли, Марюс достал из кармана маленький блокнотик с химическим карандашом и стал писать записку. Писал быстро, по-русски, неумело. Вышли какие-то каракули, но понять было можно. Как теперь передать записку на почту? Он огляделся по сторонам и у разрушенного кирпичного домика заметил мальчугана, сидевшего на поваленной сосне и строгавшего ножом палку. Марюс свистнул и поманил его рукой. Паренёк неспешно подошёл к машине. Марюс спросил по-польски:

— Слышь, малец, можешь записку девушке на почте передать?

Паренёк улыбнулся.

— Кохана будет?

— Кохана, точно. А ты-то чей будешь?

— Сын коваля. Видишь нож? Я сам сковал. Тоже ковалем буду, как тятька. Давай записку.

— Ты, брат, отнеси её только тогда, когда на почте никого не будет. А это тебе, — Марюс сунул парню кусок жёлтого сахара.

— Не бойся, всё сделаю, — паренёк с радостью взял сахар и тут же стал его грызть.

Обух спросил у молоденькой работницы почты:

— Милая, связь с городом есть?

Бируте Соколауските сразу узнала Обуха, его фотография лежала у неё в сейфе. Она не испугалась, но напряглась. Снятый с предохранителя ТТ лежал на столе, прикрытый газетой. Через силу улыбнувшись, ответила:

— Конечно есть. Слава Богу, теперь не война.

— Соедини меня с городской телефонной станцией.

В трубке вначале потрескивало, потом раздался знакомый голос:

— Центральная, говорите.

— Малгожата, здравствуй, радость моя. Для меня что-нибудь есть?

— Бронислав звонил, передал, что на ужине в вокзальном ресторане тебе не надо быть, там и так будет много народа. Он сам сходит, а потом тебе обо всём подробно сообщит. Так, может, милый, встретимся в пятницу, если ты освободился?

— Спасибо, радость моя. Как и договаривались, встретимся в среду. Целую тебя.

Обух повесил трубку.

— Спасибо. Сколько с меня?

Не дождавшись ответа, бросил на прилавок три десятки и направился к выходу.

— Гражданин! — закричала Соколауските. — Гражданин! Это очень много! Заберите деньги.

Она побежала ему вслед, но Обух и длинный худой бандит уже отъезжали от здания почты. Она стояла на крыльце и глядела на уходившую в сторону Вилии машину.

— Эй, пани, — сын кузнеца подёргал её за юбку и сунул смятую записку, — ваш коханый передал.

Бируте схватила записку и тут же её прочитала. Она радостно обняла мальчугана, расцеловала его в обе щеки. Сын коваля густо покраснел от смущения и только вымолвил: