Книга Операция «Сентябрь», страница 36 – Сергей Трифонов

— Причастны, ещё как причастны, — Савельев придвинул к Сому несколько листов документов, — и шеф ваш, некто Шперкович по кличке «Слон», тоже причастен.

Сом читал показания крестьян, чудом выживших милиционеров и советских работников, подробно описывавших Шперковича, Жериковского, других польских бандитов, грабивших, убивавших, насильничавших. Руки его заходили ходуном. Он медленно сполз со стула, встал на колени.

— Всё скажу, всё, что знаю, как на духу! — он сложил ладони вместе и зарыдал. — Ради Господа Бога и Пресвятой Девы Марии, не убивайте!

Всего он, конечно, не рассказал. Не выдал явки, где мог скрываться Слон, не выдал мест, где базировалась банда, но назвал несколько имён и кличек связных, разведчиков, пособников и наводчиков. Главное — он признался в том, что сам лично является связным с Лондоном и радистом, указал, где спрятана рация, подтвердил, что в изъятом блокноте — шифр.

Вошёл приехавший Нестеров и, получив разрешение Савельева участвовать в допросе, стал задавать вопросы.

— Нам известно, что у вас есть свой человек на городской телефонной станции. Кто он или она?

Сом набычился и молчал. Нестеров спросил:

— Малгожата Карпович?

Сом вздрогнул.

— Про неё ничего не знаю. Там какой-то офицер имел дела со Слоном. Он передавал Слону информацию.

Савельев бросил вопросительный взгляд в сторону Нестерова. Капитан утвердительно качнул головой и продолжил:

— Вам что-нибудь известно о фамильной броши Слона?

— Известно. Дорогая фамильная реликвия, досталась Слону от матери, пани Ядвиги. Он эту брошь передал на хранение одному ювелиру.

— Штерну?

— Да, Штерну. Но его убили, а брошь пропала.

— Кто убил Штерна?

— Не знаю.

— Бандиты Бруса?

— Думаю, вряд ли. Убил тот, кто прикарманил брошь. Только он не знал, что та брошь — копия, хотя из настоящих золота и камней, а настоящая осталась, скорее всего, у пани Штерн. Слону стало известно, что про эту драгоценность узнали несколько человек и стали охотиться за нею. Вот он и подбросил ювелиру копию броши, чтобы отвлечь внимание от оригинала.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Нестеров вспомнил ту зелёную шерстяную безрукавку на капитане-связисте, клочок шерсти которой был обнаружен в разгромленной ювелирной лавке. Он вспомнил короткий немецкий штык-нож, которым он резал колбасу в кабинете главного инженера ГТС. Таким же штык-ножом был убит ювелир Штерн. Он вспомнил, как покраснела Малгожата Карпович и кинула взгляд на капитана-связиста, когда задал ей вопрос о маленьком колечке.

Савельев понимал, ночная операция на вокзале отменена быть не может, что к приманке потянутся те, кто уверен в подлинности броши, якобы отправляемой милицией в Ленинград на экспертизу. Туда, к пассажирскому вагону, к приманке, неминуемо явятся уголовники Бруса, а, возможно, и ещё кто-то. А пока надо брать этого капитана-связиста, телефонистку Карпович, племянницу Слона, гражданку Штерн и всех тех, кого выдал Сом. Он спросил Нестерова:

— Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ подполковник. Я поехал.

Вслед за Нестеровым с группой захвата выехал капитан Стойко. Вскоре были задержаны десятки поляков, работавших на банду Слона наводчиками, агентами, связными, кладовщиками оружия и продуктов питания, агитаторами… Чекисты привезли английскую радиостанцию, несколько десятков автоматов, винтовок и карабинов, три немецких ручных пулемёта, множество разномастных пистолетов и револьверов, гранат, противопехотных мин и тысячи патронов. Стало очевидным, что банда Слона лишилась серьёзного людского и материального подспорья. Но пока Слон был на свободе, угроза его банды сохранялась.