Онлайн книга «Кровь и золото погон»
|
9 От Пскова до Себежа, сто восемьдесят вёрст пути, отряд добирался неделю. Шли по старому Киевскому тракту открыто, ни от кого не таясь. Немцы, предупреждённые по телеграфу шифром, оказывали содействие. Конечно, без особого энтузиазма, но во время стоянок кормили людей и лошадей. А в Опочке немецкий капитан, командир местного гарнизона, велел истопить для русских офицеров баню и пригласил всех на ужин. Был повод. Хотя и печальный. Капитан Бухвальд вручил Павловскому копию телеграммы немецкого командования о расстреле большевиками 16 июля в Екатеринбурге императора Николая II и всей царской семьи. За столом почтили память императора, императрицы и всех их детей. Хотя Павловский и многие из его офицеров не любили Николая, сообщение о его страшной гибели и особенно невинных дочерей и наследника вызвало шок. Большевиков и всех красных вкупе ненавидели, но чтобы они, вожди которых происходили из интеллигенции, могли дойти до такого звероподобия, превратиться в злобных, кровожадных упырей, представить никто не мог. Между тем по ходу застолья стало очевидным: молодые офицеры будто прошли через поток ледяной воды, смывающий всё мрачное прошлое, все предательства, унижения и обиды, обрушившие на армию и флот бездарным царизмом, либерально-ничтожным Временным правительством, продажными союзниками, оголтелыми националистами, кровавыми большевиками… Немолодой немецкий капитан, прилично говоривший по-русски, заметил в словах офицеров Павловского стальные нотки, готовность к бескомпромиссной борьбе со всеми врагами России. Он с тревогой наблюдал рост агрессии у ещё не пьяных русских, слышал злобно бросаемые ими фразы — «всех на эшафот», «на виселицу», «на кол», «в прорубь», «кожу с живых снимем»… Капитан шепнул Павловскому: — Ротмистр, гражданская война — это ужас! Во что она превращает людей! Поверьте, мне искренне жаль императорскую семью, близких родственников нашего кайзера, но я опасаюсь за вас, за эту офицерскую молодёжь. Они превращаются в волков, никого не щадящих. Это страшно, ротмистр. Павловский наполнил рюмки и спокойно ответил: — Вы бы, капитан, о себе, о ваших офицерах и солдатах побеспокоились. Сдаётся мне, ваш кайзер, как и его несчастный кузен Николай, увязнув в войне, проморгал надвигающуюся революцию. Попомните мои слова, капитан, скоро, ох скоро, у вас загрохочут грозы большевизма. И вот тогда вспомните справедливость слов моих офицеров об эшафотах, виселицах и массовых расстрелах. В белых перчаточках революцию не задушить. Юго-восточнее Себежа перешли советско-германскую разделительную линию и дальше шли по карте, как обычно, вдоль дорог, по лесам, обходя населённые пункты. Павловский выслал передовой дозор из трёх человек, приказав через каждые два часа докладывать обстановку. Павловскому чертовски хотелось поразбойничать, ворваться в какое-нибудь большое село, волостной центр или посёлок, пограбить, расстрелять коммунистов, комиссаров, милиционеров, советских работников. Руки чесались у многих. Поручик Костылёв канючил: — Для бодрости духа, Сергей Эдуардович, надо бы офицерам поразмяться, большевиков погонять, девок ихних попортить… Павловский, скрепя сердце, отвечал: — Отставить пустые разговоры. Не по вражеской территории идём, по России. Придёт время, позабавимся. |