Онлайн книга «Кровь и золото погон»
|
Офицеры Павловского поселились в двух флигелях, кое-как обустроились, наладили баню, кухню, всё свободное время резались в карты, шахматы, шашки, забивали «козла» в домино, кто-то писал стихи, кто-то читал, кто-то что-то мастерил в усадьбе, строгали, пилили, колотили. Несколько человек гоняли по двору выторгованный у немцев за какую-то дрянь старый футбольный мяч. Никитин нанял на кухню двух стряпух из местных баб. Те довольно сносно готовили из выделяемых немцами продуктов, никто на еду не жаловался. Сухого закона в отряде не вводили, но пили мало, денег у людей не было. Да и за какие деньги можно было что-либо купить? Крестьяне наотрез отказывались брать царские и керенки, нос воротили от советской макулатуры, соглашались лишь на рейхсмарки, которых был мизер, да и то лишь у Павловского, снабжённого штабом создаваемого корпуса для покупки продуктов. Но русский офицер не был бы русским человеком, не найдя возможности выпить. И находили. Первым делом наладили карточную игру с немцами. Отчего-то немцы всегда проигрывали, расплачиваясь дешёвым шнапсом, но в азарте верили в возможность отыграться и вновь проигрывали. Затем пошли в бой шахматы и шашки. Тут совсем было плохо, и немцы, быстро проиграв дюжину бутылок, вскоре отказались от этих интеллектуальных потуг. Отряд одели в новую солдатскую форму, выданную немцами с армейских складов, доставшихся им во Пскове, обули в яловые сапоги. Немцы завидовали, сами-то ходили в обмотках. Погоны, ремни, фуражки, нательное и постельное бельё и ещё много всего разного штабс-ротмистр Никитин раздобыл по подписке в городе у лояльного населения, либо выклянчил у ротмистров Гоштовта и фон Розенберга из неприкосновенных запасов будущего корпуса. В конюшню немцы завели три десятка разных по качеству лошадей, большинство из которых годились разве что для водовозных, ассенизаторских упряжек и иных тыловых надобностей. Лишь с десяток оказались строевыми, да и то выбракованными германцами из состава кавалерийского полка. Но и этому были рады. Павловский говорил озадаченному Никитину: — Не расстраивайтесь, Павел Иванович. Нам бы только в рейд сходить, коней, словно цыганская шайка, приведём, будьте уверены. Плохо, что немцы с оружием тянут. Пора бы уже учебные стрельбы начинать. С оружием немцы тянули. Боялись. Тревожились за своё спокойствие. Вдруг эти русские какой переполох устроят, вдруг напьются да немецкий караул постреляют. Только после вмешательства полковника барона фон Людинкгаузена-Вольфа, человека жёсткого и решительного, одним прекрасным майским утром во двор въехали четыре фуры, запряжённые восемью здоровенными першеронами, под охраной десятка немецких солдат. Обер-фельдфебель, старший обоза, долго, точно завзятый бюрократ, оформлял передаточные документы со штабс-ротмистром Никитиным, а затем, завершив дело, как истукан молча стоял перед Павловским, нагло глазами выклянчивая взятку за героически исполненный труд. Павловский язвительно ухмыльнулся и брезгливо вложил в лапу обер-фельдфебеля мятую бумажку в две марки. Немец сунул ассигнацию в карман и, отойдя, злобно прошипел: — Russische Schweine[14]. Немцы быстро разгрузили фуры и так же быстро убыли. В ящиках оказалось пятьдесят новеньких, еще в масле, мосинских драгунских карабинов 1891 г., пятьдесят новых револьверов «наган», 23 ящика с десятью тысячами винтовочных патронов и лишь двадцать картонных коробок по десять патронов для револьверов. На круг выходило по одному заряженному барабану на брата. |