Книга Кровь и золото погон, страница 56 – Сергей Трифонов

— Ну, наконец-то! Мы уж с фон Розенбергом подумали, что наш медведь весну с зимой перепутал. С добрым утром, господин ротмистр! Ваша одежда в шкафу. После завтрака нас ждут. Поторапливайтесь.

Побрившись, умывшись и наскоро выпив принесённый кофе, Павловский открыл платяной шкаф и обнаружил в нём новый с иголочки мундир с золотыми погонами ротмистра, без звёздочек, с одним малиновым просветом.

— Гуторов, — с удивлением и ноткой недовольства спросил Павловский, — почему погоны на мундире чужие, я ещё пока штабс-ротмистр? Да и вы, как мне помнится, до недавнего времени в прапорщиках ходили?

Гуторов улыбнулся, ответил с загадкой:

— Обо всём узнаем у фон Розенберга. Я сам понятия не имею.

В просторном кабинете, украшенном портретами каких-то военных в форме эпохи Екатерины Великой, за старинной работы чайным столиком сидели трое: ротмистр фон Розенберг, ещё один ротмистр в такой же форме гвардейских кирасир, с красивой шевелюрой густых чёрных волос и ухоженными усами, и худощавый, бритый наголо, безусый пехотный полковник лет сорока.

Павловский с Гуторовым по уставу доложили о своём прибытии. Оба ротмистра поднялись из-за стола, и фон Розенберг представил:

— Полковник, барон фон Людинкгаузен-Вольф Николай Евгеньевич. — Полковник чуть наклонил голову.

— Ротмистр Гоштовт Георгий Адамович, мой однополчанин и друг. Прошу к столу, господа.

В кабинет бесшумно вошёл унтер-офицер в белом фартуке с подносом. На столике появились тарелки с холодной говядиной, сыром, солёными рыжиками, сливочным маслом, лимоном, завёрнутые в льняные салфетки четыре набора вилок и ножей. Унтер кинул взгляд на фон Розенберга и после одобрительного кивка выставил запотевший графин с водкой и рюмки. На широком подоконнике урчал и пыхтел вёдерный медный самовар. Унтер так же бесшумно покинул кабинет.

Фон Розенберг разлил по рюмкам водку, встал и сдержанно произнёс:

— За полковника Каменцева, господа.

Выпили стоя, молча, не чокаясь. Зазвенели вилки и ножи, офицеры раскладывали закуску. Фон Розенберг тут же вновь наполнил рюмки.

— За Россию, господа!

Ротмистр Гоштовт дополнил:

— И за новые чины наших боевых товарищей!

Закусив, Гоштовт раскрыл секрет нежданного чинопроизводства:

— Видите ли, господа, — он обратился к Павловскому и Гуторову, — господин полковник и мы с ротмистром фон Розенбергом представляем во Пскове штаб вновь формируемого Добровольческого Северного корпуса и действуем от имени и по поручению генерал-лейтенанта Николая Николаевича Юденича. Мы изучили ваши документы, в том числе послужные списки, навели дополнительные справки, ознакомились с рекомендательными письмами полковника Каменцева и выяснили, что и вы, Сергей Эдуардович, и вы, Иван Иванович, еще в прошлом году за отличия в боях под Ригой были представлены к очередным чинам. Но… — он многозначительно развёл руками, — фронт рухнул, штабы развалились… Мы, уполномоченные вышестоящим командованием осуществлять административно-организационные функции, в том числе в чинопроизводстве до полковника включительно, имеем честь сообщить вам, что штабс-ротмистр Павловский произведён в очередной чин ротмистра, а прапорщик Гуторов — в чин подпоручика, о чём сделаны соответствующие записи в ваших послужных списках.

Павловский и Гуторов вскочили и хором гаркнули согласно новым требованиям: