Книга Кровь и золото погон, страница 170 – Сергей Трифонов

Изнасиловав бедную девушку и пошарив по дому, Кузовков с уголовником собрали, с их точки зрения, наиболее ценные вещи и уже намеревались покинуть двор Цвибелей. Но тут прогремел револьверный выстрел, и бандит, выезжавший со двора вслед за Кузовковым, рухнул замертво с седла.

Лея подобрала выроненный ею у дровяника револьвер и, превозмогая дрожь в руках, открыла огонь. Второй выстрел цели не достиг. Подпоручик резко развернул коня и пригнулся за его шеей, пуля просвистела рядом. Озлобившись, он разрядил в Лею весь барабан. Девушка погибла с оружием в руках, защищая свой дом и родных.

Равиль Цвибель, как только услышал стрельбу, поднялся с постели. Он увидел в окно пробегавшего милиционера Бурнашова, нескольких горожан, направлявшихся к площади, полупьяных Кузякиных… В дверь шинка заколотили прикладами. Послышались злые голоса:

— Отворяй, морда жидовския!

Сотник Куринов с тремя подручными снесли крепкие двери шинка с петель, вошли в прохладное помещение.

— Чего господа желают? — опасливо спросил Равиль.

Сотник уселся за чистый стол из строганной сосновой доски, степенно закурил.

— Лошадь с подводой имеется? — спросил он Равиля.

— Найдём.

— Подгонишь к шинку, погрузишь в подводу водку и все имеющиеся спиртные напитки, положишь закуску. Но только чтоб всё было копчёное, чтоб не стухло на жаре. И хлеба побольше. Уяснил?

— Не извольте беспокоиться, всё сделаю в лучшем виде.

Равиль погрузил в подводу ящик казённой водки, ящик сомнительного качества сладкого красного вина, питерским поставщиком-кустарём выданного за портвейн, и десятилитровый оловянный бидон крепчайшего самогона из свеклы. В корзинах принёс пять фунтов сала, двух копчёных гусей, несколько палок домашней сырокопчёной колбасы, десяток вяленых лещей и карасей, лук, укроп, пять буханок хлеба.

— Не густо! — заметил Куринов. — Всё отдал?

— Всё до чистоты, вашбродь, — Равиль сделал несчастное лицо и прижал руку к сердцу.

Равиль не был бы Цвибелем, отдай он всё бандитам. В его холодном погребе остались висеть огромные круги колбасы, десятки окороков и копчёных кур и гусей; ящики водки громоздились по углам, а в молочных бидонах ждал своего часа очищенный через уголь самогон.

— Гляди, не пожалей! Найдём чего, выпорем. — Куринов для порядка съездил шинкаря по морде и помахал перед его окровавленным носом плёткой.

Но искать бандиты поленились. Они отправились грабить кооперативный магазин и нэпманские лавки. Почту они уже захватили.

Бурнашов крался к военкомату, хоронясь за кустами черёмухи и сирени. То, что он увидел, озадачило его. По улицам, совершенно не таясь, на крепких лошадях разъезжали бандиты. Некоторые из них, судя по выправке, были бывшими офицерами. Двигались они не хаотично. Чувствовался какой-то порядок. Поразительно было другое — им никто не оказывал сопротивления. Не было видно ни милиции, ни чоновцев, ни вооружённых партийных и советских работников.

«Ну и власть уездная! — думал Иван. — Как глотку перед людьми рвать, они первые, а как революцию защищать… Ну, ничего. Мне бы до милиции добраться, там, в подвале, „максим“ стоит, смазанный и всегда готовый к бою. И пять коробок лент с патронами к нему. Тогда поглядим, чья возьмёт». До здания милиции было метров сто, не более. Но их нужно было пробежать почти по открытой местности. Бурнашов, таясь в тени домов, деревьев и кустов, двинулся дальше.