Книга Кровь и золото погон, страница 169 – Сергей Трифонов

— Товарищ Бурнашов, бандиты! Ваня там, один! Велел народ поднимать!

Бурнашов принял из рук жены карабин и, поцеловав её, отправил в дом, к детям.

— У военкомата? — спросил Лею.

Та быстро закивала головой.

— Сколько их?

— Видела семерых конных. Страшные такие, все оружием обвешаны и лентами с патронами. Ты бы, Ваня, поспешал, один там Егоров.

Бурнашов повторил слова Егорова:

— Беги домой, предупреди родных. Вам надо укрыться. И про брата не забудь. — Сказал и ушёл туда, откуда больше не доносились выстрелы.

На берегу Лея повстречала Матвея Кузякина, соседа Бурнашова. Он вместе с племянником, Сенькой Рыжим, оба босые и уже «под мухой», возвращались с рыбалки. Кузякин крикнул:

— Кудыть ты, красавица, скачешь, словно коза бешеная?! Пошли с нами, похмелимся малость! И зачем тебе револьверт снадобился?

— Бандиты в городе, — отвечала Лея. — Сами вы козлы драные!

Кузякины побросали удочки и ведро с рыбой, переглянулись и вприпрыжку помчались к центру.

Авид Цвибель уже давно проснулся и, наслаждаясь утренней прохладой, как всегда, сидел во дворе, мечтал о будущей счастливой жизни дочерей и младшего сына. Старший, Равиль, хозяин шинка, по мысли отца, и так был счастлив. Жена Аза доила коров, а младшие дочери — Либа и Лия — ещё спали. Неожиданно во двор вбежала запыхавшаяся Лея с револьвером в руке и закричала:

— Папа, немедленно всех собирай и в укрытие! Бандиты пришли! Там, — она ткнула револьвером в сторону военкомата, — Ваня Егоров с ними бьётся, и Бурнашов туда побежал.

Старому Цвибелю дважды повторять было не надо, когда речь заходила об опасности. Он вскочил со стула и бросился в дом. Через пять минут младшие дочери, нагруженные корзинами с едой, забрали мать и быстрым шагом направились к реке, где у Цвибелей были глубокие погреба. Он обнял Лею и ласково сказал:

— Пошли, радость моя, Господь с нами, Господь поможет.

— Нет, папа, вы идите, я ещё к брату забегу, предупрежу его. Не бойтесь за меня, — она показала наган, — я себя в обиду не дам.

Авид Цвибель знал, с Леей спорить нельзя, себе будет дороже. Он, вытирая цветным платком накатившие слёзы, вновь поцеловал дочь и ушёл в сторону погребов.

За оградой, в переулке, появились трое конных — один молодой с выправкой кадрового офицера и два явных уголовника. Они заметили Лею и направили коней прямо во двор. Она бросилась к дровянику и спряталась за ним.

— Эй вы, урки, — услышала она голос офицера, — помните приказ полковника? Ежели хоть одну мокруху сотворите, посажение на кол вам обеспечено!

— Не боись, старшой, — развязно отвечал один, — мы токмо её потискаем малость. Можно?

— Валяйте, — разрешил офицер и закурил.

Бандиты спешились и стали по двору искать девицу. Когда один повернулся к дровянику, Лея двумя руками подняла наган и выстрелила ему прямо в лицо, в миг превратившееся в одно огромное кровавое пятно. Бандит рухнул на дрова, а другой, зайдя сзади, больно ткнул Лею прикладом в спину и выбил из её руки револьвер. Подпоручик Кузовков въехал во двор, брезгливо глянул на убитого бандита.

— Собаке собачья смерть, — процедил он сквозь зубы и приказал второму: — Плесни на неё воды.

Лея пришла в себя. Ныла спина. Бандиты успели снять с неё платье. Она хотела закричать, ударить их ногами, но сил не было, она беспомощно закрыла глаза.