Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 92 – Сергей Трифонов

— Тьфу ты, чёртова баба! – вскрикнул он. – Напугала мужиков. Какого ляда тут шныряешь, Семёновна?

Из-за бани вышла старушка в мокром ватнике и калошах. Она протянула участковому узелок, а Матвеичу глечик с молоком.

— Похарчуйте малость, сынки, чем Бог послал.

Иванов развязал узелок, обнаружив в нём краюху чёрного хлеба, три яйца, три картофелины, соль в кулёчке из обрывка газеты.

— Спасибо, мать. – Он нежно обнял старушку. – Дай Бог тебе здоровья.

Матвеич, поблагодарив Семёновну, спросил:

— Как в селе? Люди ушли?

— Молодые бабы с детишками ушли. А нам-то, старикам, куды деваться? Некуда нам идтить. Мы уж тут, дома, смертушку встретим.

— Вы это кончайте, Семёновна, кладбищенские настроения тут разводить, – пристрожил её участковый, – вам ещё и шестидесяти нет. Приказываю собрать стариков и старух и потихоньку двигаться к райцентру. Глядите у меня!

Семёновна подошла к немцу, с интересом и страхом слушавшего русских, погрозила ему кулачком, низко поклонилась участковому и Матвеичу, побрела в село.

Матвеич наскоро перекусив, взял кусок хлеба с яйцом.

— Пойду, отнесу Глазьеву, заодно сменю его.

Оставшись один, Иванов отрезал кусок хлеба, очистил картофелину, посолил её и всё положил на колени немцу.

— Danke, – прошептал тот.

— Ты, немчура, по-русски, конечно, не понимаешь?

Немец с набитым ртом ответил:

— Малё говорить, понимать лючше.

— Это уже хорошо, – приободрился Иванов. – Вы, как понимаем, разведка?

— О! Разведка! Инфантари регимент! – воскликнул немец.

— Понятно. А где ваш пехотный полк, далеко?

— Найн, – он растопырил пальцы руки, – пьять, або семь километр.

— Вы думали, здесь нет советских частей? Вас кто-то предупредил?

— О! Йa-Йa! Деревня есть дойче агент.

Иванов напрягся.

— Ты его знаешь? Кто это?

— Найн. – Немец, похоже, говорил искренне, даже с сожалением. – Шпицнаме «Старк».

— Кличка «Старик»?

— Йa-Йa! «Старьик».

Немец испуганно спросил, тыкнув себя в грудь:

— Ви паф-паф?

— Мы пленных не убиваем. Мы не немцы.

Немец опустил глаза, отвернулся. Подошёл Глазьев.

— Ну, как там? – спросил Иванов.

— Пока тихо, Фрол Петрович. Ни звука.

— Ты, вот что, Глазьев, тащи немца в баню и подопри дверь чем-нибудь, чтоб не сбежал, а мы с тобой в село прогуляемся, дело есть одно.

Немца закрыли в бане, сбегали к Матвеичу. Иванов рассказал ему о шпионе.

— Мы, Матвеич, пробежимся по селу, поищем вражину и обратно к тебе. Если что, пали в воздух, мигом будем.

К полудню солнце подсушило дорогу. Идти было легко. Сельские улицы совсем опустели, лишь в трёх избах дымились печи, хозяева готовили еду, пекли хлеб. Милиционеры сперва зашли к знакомой Семёновне. Та обрадовалась, будто не полчаса рассталась с ними, а полгода назад. Иванов, усевшись на крыльцо, рядом с собой посадил хозяйку. Начал осторожно:

— А скажи мне, Семёновна, в июне кто-нибудь из чужих в село приезжал?

Семёновна наморщила и так морщинистый лоб, закатила глаза, припоминая что-то, стала по очереди загибать пальцы.

— Так ведь, милый, много кого заносило в село. Считай, два лектора из района приезжали, налоговый инспектор Валюжный, будь он неладен, прости меня господи, – она мелко перекрестилась. – Опять же к Надьке Куляшевой дочь с зятем наведывались из Порхова, к Гриньке хромому внук-морячок на побывку приезжал.