Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 74 – Сергей Трифонов

Советская власть еще не вполне укоренилась в городе за полтора года. Множество частных ресторанов, кафе, закусочных, харчевен, рюмочных, кофеен, чайных, булочных, кондитерских, сотни магазинов, магазинчиков и лавок создавало у недавно прибывших сюда красноармейцев и и командиров, работников НКВД, направленных по разнарядкам партийных, советских комсомольских работников, иллюзию достатка и сытости, о чём некотрые имели смутные воспоминания со времён НЭПа, а молоджь увидела впервые. И Николай в том числе. Его поражало изобилие невиданных ранее товаров: добротной и модной одежды, обуви, парфюмерии. Не знал он того, что лишь малая доля этого добра производилась в мастерских города, основная же часть хранилась со времён польской власти или доставлялась старыми, десятилетиями натоптанными тропами из Венгрии и Румынии. И пограничники, возможно, по указанию «сверху», особо не препятствовали этому контрабандному бизнесу.

Воздух городских улиц переполняли ароматы свежесваренного кофе и горячей выпечки, корицы и ванили, запахи жареного мяса и копчёностей. Конечно, на сержантские доходы не разгуляешься, но Николай время от времени баловал себя чашечкой душистого кофе и заварным пирожным.

Постепенно он стал подмечать особенности, детали, нюансы. За видимой благополучностью города скрывалось отсутствие во многих районах, даже центральных, водопровода и канализации, большинство улиц были завалены мусором, а в сточных канавах плавали нечистоты, в переулках и у церквей – бездомные и нищие, на площадях, рынках и вокзале шныряла беспризорная детвора.

Евреи составляли подавляющую часть населения города, они говорили на слабопонятной для русских смеси идиша и польского, используя русские, украинские и белорусские слова. Было много поляков. Те держались особняком, ненавидели немцев, не любили и боялись советских, но, как и местные евреи, всегда здоровались и улыбались. Никто не мог с уверенностью сказать, что скрывалось за этими улыбками. На рынках слышалась белорусская и украинская речь.

Николай видел какую-то зажатость населения, его внутреннюю несвободу. Все с тревогой говорили о тягостях надвигавшегося советского строя, последствиях сплошной коллективизации, некоторые опасались раскручивания механизма репрессий. Евреи, получая вести из оккупированной немцами Польши о гетто и концлагерях, с нескрываемой тревогой ожидали надвигавшуюся из-за Буга войну. Поляки в своей излюбленной манере делали вид, что им всё равно, они не признавали ни тех, немецких, ни этих, советских, оккупантов, но открыто бравировали антисемитизмом. Казалось, воздух межнациональных и межконфессиональных отношений искрил разрядами тока высокой частоты.

Однажды в воскресенье Николай, возвращаясь из увольнительной, опоздал на последний рейсовый автобус. Пошёл пешком и на окраине города его неохотно согласился подвезти до части немолодой поляк на своей двуколке. Слово за слово поляк, представившийся лесничим, предупредил старшего сержанта о скорой войне Советов с немцами, о том, что немцы, войдя в город вырежут всех евреев, и в этом им помогут украинцы и многие поляки, что Красная армия будет быстро разгромлена и отброшена до Урала, что он бы на месте Николая немедленно дезертировал. Сойдя у ворот части с двуколки, Николай спросил: