Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 34 – Сергей Трифонов

— Вместе со старшиной роты откройте коробки с НЗ^[2]. Чего не хватает, пополнить. Командиров экипажей, где сожран НЗ и коробки пусты, наказать, но на губу^[3] не сажать. Пусть орудия чистят.

— Товарищ капитан, – с беспокойством в голосе спросил Шумейко, – тревогу ждем? Учения намечаются? Или в летние лагеря поедем?

— Не знаю, но на душе кошки скребут, – уклонился от ответа Гордеев. – Думаю, ко всему надо быть готовыми. Бережёного, как говорится, Господь бережёт.

— А небережёного, – засмеялся Клюев, – конвой стережёт!

Суббота, 21 июня, был обычным рабочим днём. Но комбат и командиры рот заметили, в роте Гордеева будто аврал объявили. Танкисты после завтрака не на спортплощадку отправились, как обычно было по субботам, а в боксы. Натянув комбинезоны, они стали проверять натяг гусениц, крепление механизма поворота башни, состояние смазки катков и подшибников, доливали в баки бензин, перебирали снаряды в боеукладке… Старшина Ефременко, проверявший коробки с НЗ, высунул голову из башенного люка и заорал:

— Гузеев, рожа пошехонская! Опять весь шоколад сожрали!

— Товарищ старшина, – виновато оправдывался командир танка сержант Гузеев, – так ведь пацанам сладкого не хватает.

— Я те дам сладенького! Хватай банник и драй пушку!

Гордеев вместе с помпотехом роты и взводными работал наряду с танкистами. После обеда в бокс, где стоял командирский Т-26, забежал вестовой Уколов и радостно сообщил:

— Товарищ капитан, комбат велел заканчивать работы. Сегодня в клубе будут «Весёлых ребят» крутить.

Алексей недовольно скривил губы. Он терпеть не мог этот дурацкий фильм. Но красноармейцам нравилась музыкальная небыль с Утёсовым, Орловой, Стрелковой, Эрдманом о музыканте-пастухе Косте Потехине, переносившая уставшую армейскую молодёжь в неведомый им сказочный и весёлый мир. Он отдал команду прекратить работы, отправляться мыться и готовиться к ужину.

В военном городке начиналась обычная субботняя вечерняя суета. В предвкушении воскресного выходного кто-то гладил форму и платья, собираясь отправиться в городской кинотеатр, по магазинам или на рынок; кто-то налаживал снасти, готовился к рыбалке на Муховце; кто-то заранее собирал продукты в корзину, намереваясь утроить семейный пикник на природе… Семейные пары прогуливались в наступавшей вечерней свежести. На спортплощадке молодые командиры рубились в волейбол, поддерживаемые весёлыми криками болевших за них мальчишек. Из раскрытых настежь дверей клуба неслись хохот и громкие комментарии красноармейцев, смотревших «Весёлых ребят».

Гордеев, помывшись и поужинав, уселся писать письма матери и Ольге, надеясь потом посвятить остаток вечера второй книге «Пётр Первый» Алексея Толстого. Он достал из конверта полученное два дня назад письмо матери, строгое, требовательное, каких она ему ещё не писала.

«Здравствуй, Алексей!

Не обессудь, писать буду то, о чём наболело. Виделась с Олей после её возвращения из Бреста. Благодарю тебя за подарки. Оля рассказала о тебе, о твоём возмужании, об авторитете, который ты завоевал среди командиров и красноармейцев своей честной и трудной службой. Иное было бы немыслимо. Гордеевы иначе не могут. Я благодарна тебе за это.

Но где твоё мужество и решительность, товарищ капитан? Оля ведь ехала к тебе с уверенностью, что вернётся Гордеевой. Она много раз говорила мне, двухлетний срок помолвки (вымарано цензурой) для командира – глупость несусветная. А если война? (вымарано цензурой) Любящей женщине от любимого мужчины нужен ребёнок, продолжатель рода, носитель семейной памяти, традиций, духовных тайн и секретов (вымарано цензурой). И я наделась вскоре стать бабушкой. Мы целый вечер просидели с Олей у нас на кухне и ревели, словно две покинутые овцы.

Жаль, товарищ капитан! Надеюсь, когда в августе ты приедешь в отпуск, соберёшь в кулак свою волю и отведёшь Олю в ЗАГС. Я тебя предупреждала, такую девушку грех потерять.

Твоя любящая мать».