Книга Полет в неизвестность, страница 102 – Сергей Трифонов

— В основу организации авиационной промышленности Германии был положен принцип отделения конструирования, расчетов и изготовления новых типов самолетов от серийного их изготовления. Производство новых моделей авиационных моторов и самолетов было сконцентрировано на опытных заводах. После проведения испытаний новых машин они передавались на заводы серийного производства. К подобной схеме в тридцатые годы подошла и советская авиапромышленность, но война спутала все карты.

После совещания Савельев, получив папку с документами о немецких реактивных самолетах, попытался незаметно улизнуть из здания Генштаба, но в фойе его окликнул дежурный офицер, передавший записку:

«Т. Савельев, прошу зайти в кабинет № 111 (справа от входа в зал заседаний). Барышников».

Что-то я все про работу да про работу? Была ли у меня иная жизнь? Конечно, была. Небольшими кусочками, совсем крохотными отрезками времени, но все же была. И я был в ней счастлив.

Как я уже говорил в самом начале своего повествования^[36], в мае тридцать шестого я вторично женился. Да, именно на той самой Марии Пооль, с которой меня познакомил Гофман на отдыхе в Померании. Мария оказалась чудесной женщиной. Красивая, статная, ухоженная блондинка, с идеальной, бархатной кожей, излучавшая женственность. В постели она была неотразима. Сравнивать ее с Доррит бессмысленно. Они были противоположностями, разными планетами. Мария мало читала, имела смутные представления об искусстве и архитектуре, избегала разговоров на интеллектуальные темы и о политике. Зато она следила за всеми изменениями моды, выписывала уйму модных журналов, посещала все значимые мероприятия с участием немецких, французских и итальянских кутюрье в Мюнхене и Берлине. Она со вкусом одевалась, всегда идеально выглядела, чем восхищала своих подруг и моих друзей и сослуживцев. Я не жалел денег на ее гардероб, ведь я искренне любил ее.

Удивительно, но при всем этом Мария оказалась прекрасной хозяйкой и матерью. Нет, она не стояла целыми днями у плиты. Мы наняли домработницу и повариху, за которыми строгий надзор осуществляла моя мама. Но по выходным и праздникам, когда мне удавалось сбежать из Берлина в Мюнхен, готовила Мария, а мама ей помогала. Эти две женщины быстро нашли общий язык (мама, по-моему, нашла бы общий язык с кем угодно, лишь бы ее сына любили), подружились и жили душа в душу.

Мама сумела как-то оперативно сломить в Марии пристрастность к экономии и однообразию в еде, и вскоре молодая хозяйка готовила прекрасные блюда из свинины, телятины, оленины, отлично жарила гуся, утку, индейку, запекала в духовке дичь, варила превосходный гороховый суп с рулькой и ветчиной. Но главное, повторю, она оказалась неотразимой любовницей. Порой мне казалось, все свободное время, остававшееся у нас во время моих приездов домой и ее в Берлин, мы проводили в постели, изредка выбираясь подкрепиться. Я не уставал от ее ласк, и, как мне казалось, она платила мне тем же.

Поначалу я переживал, как сложатся отношения Марии с моей двенадцатилетней дочерью Инге. И тут вновь надо отдать должное опыту моей мамы и деликатности Марии. Женщины сумели создать в доме атмосферу душевной теплоты и взаимного уважения. Мария относилась к Инге внимательно, но ненавязчиво, как к равной, чем и подкупила. Они часами могли рассматривать журналы мод, обсуждать новинки, выбирая модели для себя, вместе готовили, весело балагуря о пустяках, ходили по магазинам, катались на велосипедах и лодке, зимой занимались лыжами.