Книга Под крылом чёрного ворона, страница 98 – Иван Цуприков

Сережка принес грязную матерчатую сумку и сунул ее Михаилу в руки.

— Мета, вкусный мета, – шептал он, смотря ему в глаза. А у самого испуг на лице. – Тай ему, когта ругать бутет. Тай мета, он любит его, топрый бутет. Сказы, Сережка Ямишкин еще таст мета, таймен таст, пусть оставит тепя.

Они шли молча. Река неширокая, воды в ней темные, кисейные, текут мягко, не бурля через пороги, обволакивая огромные покоящиеся в ней деревья, с торчащими наружу корневищами, ветками. У огромного дерева, лежавшего поперек реки, Михаил остановился, посмотрел назад, откуда шел, и невольно вздрогнул. То ли показалось ему, то ли так и было, а сзади стоял шаман, одетый во все черное, сгорбившийся, опирающийся на палку. Он задумчиво смотрел на Михаила, что-то шепча, и в глазах его была такая скорбь.

— Миша, не спи, – окрикнул Филиппова Чиж, уже перешедший по бревну на ту сторону реки.

— Сейчас, – оторвав глаза от шамана, сказал Михаил. А когда глянул заново на него, удивился: перед ним был не шаман, а остов от огромного, покрывшегося гнилью дерева. Еще раз внимательно осмотрел его и тяжело вздохнул, бывает же, и к чему такое мерещится?

Перекрестившись, перешел по дереву на тот берег реки, где его ждал Чиж.

— И мне показалось, – словно поняв, почему так долго смотрел на пень Михаил. – Ты лучше ружье на предохранитель поставь.

— Зачем? – переспросил Михаил.

— Сейчас такое будет казаться, что и палить начнешь во все стороны, – встав перед Михаилом, потребовал Чиж. – Ты думаешь, все закончилось? Нет, дорогой, все только начинается.

— Удивительно, – вытащив патроны из ружья, ухмыльнулся Михаил. – Уже около часа с тобой разговариваем, а ты, заметь, про свой любимый «оладь» совсем позабыл.

— А-а, – улыбнулся Чиж. – Да и оладь с ним…

1

Растирая бока, Михаил вышел из избы и, прикрыв ладонью глаза от ярких солнечных лучей, сделал шаг назад. Через несколько секунд он все повторил: сделал шаг вперед, шаг – назад, и – еще раз. Жмурясь, смотрит сквозь кроны деревьев на солнце, пытаясь разобраться, почему его лучи так неожиданно теряют свою силу. И, обратив внимание на стоящую рядом у входа в дом деревянную бочку с водой, понял, почему так происходит: его ослепили солнечные лучи, отразившиеся в ее воде. Усмехнулся.

Чиж, воткнув топор в пень, внимательно смотрит на него, мол, чего улыбаешься?

— Да так, – отмахнулся Михаил. – Красиво здесь! Сам избу построил?

— Не, моя она. Сам не пойму, откуда она здесь.

— Хм, но очень похожа на твою.

— Что-то есть такое. Но это если говорить о дворе. А моя изба поменьше этой раза в два и сруб другой. Заметь, здесь дерево толще, рассчитанное на зиму. И печка в ней, не как у меня, из трубы, а настоящая, русская, из глины вылеплена, а вместо кирпича – голыш. Что, не заметил? Эх ты, а еще журналист, – улыбнулся Чиж.

— Да, такой домик одному не сложить.

— Разве? А ты посмотри сюда. – И Владимир ткнул рукой в сторону широкого бревна, стоящего посередине двора. На его конце, на высоте в полтора метра, поперечно насажено короткое бревно с округлой выемкой посередине. – Видишь, оно вертится. – Чиж провернул его рукой из стороны в сторону. – А вон и «журавлик» сам. – И указал подбородком на несколько разных по длине узких обтесанных длинных бревен, стоявших справа и упершихся в крышу избы. – Вон, видишь, на их концах веревки привязаны. Вот за счет их он и поднимал на разную высоту бревна. Изба-то, заметь, невысокая, со двора верхнее бревно чуть выше тебя, а войдешь в нее – до потолка не дотянешься, потому что изнутри в землю врыта, на метр, не меньше. И вода после дождей в ней не скапливается, потому что на вершине стоит.