Книга Под крылом чёрного ворона, страница 97 – Иван Цуприков

— А я думал, это сон. Какой он был огромный, подумать только.

— Кто?

— Кто, кто, медведь, – растирая свое грязное лицо ладонями, прошептал Чиж. – А где он? Ну и рвануло. Все думал, откусит мою голову и будет ее жевать, причмокивая. Чем ты его, банкой с порохом взорвал, что ли?

— Да, – соврал Михаил и, помогая Чижу подняться, повел его в сторону дома Ямишкина.

В избе никого не было. Разложив на нарах цигейковую куртку и подложив под голову веник из веток, Михаил лег на спину. Поерзав и выбрав удобное для себя положение, закрыл глаза, расслабился и провалился в сон.

5

Солнце уже было в зените. Шурясь, Михаил вышел во двор, потянулся. Ямишкин что-то делал у нарт.

— Добрый день, – окликнул его, – вроде не зима, а нарты готовишь.

— О-о, соня, привет, торогой. Выспался?

— Сережка, что же там такое произошло?

— А нисего, так всегда быват. Ветер сильной был, гроса, молния, а саман тебе рат, спасиба сказал.

— Пожалуйста, – ответил Михаил. – Болен он, Сережка, лечить его нужно, печень его на последнем издыхании.

— Вот так, – закивал головой, соглашаясь с Михаилом Ямишкин. – Толго, толго саман зывет, просит забрат его, а улэм уи не присол. Усол, тока ряпчик есть, тетерева есть, а клухаря нета. Значит, нета, долзен работать саман.

— Шаманство – это работа? – несколько удивился словам Ямишкина Михаил.

— Та, та, работа, он зе саман! Буди Сиза, кусать пара, собираться пара, рыпа пошел, сам хул посол, болшой хул!

— Какая рыба пошла? – спросил Сережку вышедший из избы Чиж.

— О, страствуй, Сиза, хул посол, болшой хул.

— О, сух пошел? – громко спросил Чиж.

— Нет сесь сетра, нет сестра, тока сорт – сука малая, вот. – И немножко развел руками. – Укусный щук тока осень, а сяс фу какая, собака ест, я ем, кода нета нисего.

— А что ж за рыба пошла? Язь, окунь?

— Не-а, эта осень поттет, кода вода притет. А сас таймен посол. Малый таймен, укусный.

— Ладно, спасибо тебе, Сережка, – похлопал по плечу Ямишкина Чиж. – Нам в дорогу пора, нет у него времени, зовет его. – И что-то шепнул.

— То-то, – удивился и посмотрел на Михаила Ямишкин. – То-то. – И, похлопав руками себя по ногам, побежал в дом. – Сяс, сяс, не ухоти! – кричит он.

— А что такое «нулэм ули»? – поинтересовался Михаил у Чижа.

— Правильно говорится «улэм уи» – птица сна. У них поверье есть, что глухарь – это их душа, которая живет в лесу и прилетает к ним только ночью, когда они спят. Вот такие пироги, оладь ему в душу.

— Интересно.

— Вот и разговаривают они между собой, эти души, которая живет в человеке и в птице, рассказывают свои новости друг другу. Ну, а когда последний день жизни приходит, улетают. А в этом краю глухаря действительно нет. Почему, сам не знаю, вроде и ягода есть, и сосна, и лиственница, а глухаря нет.

— Володя, что ты ему шепнул там про меня?

— Да это так, чтобы, когда уйдем, молчал и никому ничего про нас не говорил, мол, тебя сопровождает Мын-Лунг.

— Кто это? – посмотрел исподлобья на Чижа Михаил.

— Я же тебе рассказывал о нем, дух медвежий, оладь ему в душу.

— А-а…

— Боятся они его, и если слышат, то прячутся и молчат. Им больше ничего и говорить не нужно, сказал Мун-Лунг, язык проглотил. Так что, если кто-то о тебе или обо мне его начнет расспрашивать, даже допрашивать с пытками, промолчит, будет больше бояться Мын-Лунга, чем боли.