Книга Последнее слово шамана, страница 63 – Иван Цуприков

— Та-ак.

— Во-от, – улыбается Виктор. – И бесплатно здесь все, главное, заготовить продукты для питания нужно самим, чтобы прожить. Так?

— Да, та, – вскочил со скамьи Михаил и, сняв с гвоздя рюкзак, открыл его и вынул из него глухаря и положил перед Муравьевым на стол.

— Вот это да! – удивился тот. – И без стрельбы поймал?

— Да, та, она шла, а я там, – показывает Михаил рукой на землю.

— Лежал? – угадал Виктор.

— Да, та, – закивал головой Михаил. – А она шла, и я ее так. – И схватил птицу за шею.

— Хм, – снова посмотрел с удивлением на Михаила Виктор. – Создается такое впечатление, что сердце у птицы еще работает, и она, так сказать, находится в летаргическом сне. Видишь, мягкая какая?

Михаил, улыбаясь, отпустил шею птицы, и она своей огромной плотью легла на стол. И вдруг, к неожиданности обоих охотников, забив крыльями, встала на ноги. Степнов с испугу уселся на скамью, а Виктор, наоборот, выскочил из-за стола, и оба замерли, наблюдая, как птица отряхнулась, осмотрелась и, сильно захлопав крыльями, полетела и села на среднюю ветку близстоящей ели.

— Вот это да! – вскрикнул Муравьев.

— Глухар! – за ним крикнул Степнов.

— Что ты сказал? – спросил у Михаила Виктор.

— Тама глухар, нада бах, бах.

— Да ты что?! – то ли спросил, то ли обрадовался Муравьев и, громко хохоча, стал обнимать Михаила. – Ты же научился говорить!

А птица, смотря на незнакомых ей двуногих зверей, оклемавшись, улетела.

3

День подходил к концу. Это заметил Михаил, когда выбирал на земле орешки, рассыпанные после дробления кедровых шишек. Теперь он выбирал их на ощупь, подушечками пальцев и ссыпал в ведро.

Новую порцию шишек перемалывать не стал, мешок с ними связал и занес в избу вместе с ведром орехов.

Свеча – рыбий хвост, загорелась не сразу, огонь нехотя обволок своим язычком сухой хвост щучки, затрещал, пробуя его, и только после этого плавно, ровной линией поднимаясь вверх с дымом, ожил. Привыкнув к тусклому, мерцающему свету, осветившему комнату, Михаил заглянул в котелок.

Холодец ухи был плотным, что позволило с легкостью, вставив в его середину ложку, переместить студень в глубокую тарелку, и он, скатившись в ней, тут же заполнил своей массой все свободные места. Глотая слюну, Михаил зачерпнул с пол-ложки холодца и стал его с причмокиванием сосать.

Воды в ведре, стоявшем у печи, было с четверть. Это не радовало, и, заполнив ею котелок, он остановился перед выбором, пока совсем не стемнело – бежать к реке за водой или сделать это завтра, а сейчас растопить печь и готовить ужин. Выглянув из избы в серый, еще не темный от наступающей ночи лес, Михаил все-таки решил бежать за водой и быстрым шагом направился к реке.

Зари на горизонте от садившегося солнца видно не было. Ели-исполины закрывали ее своими телами-лапами, и только светлая от нее часть неба еще позволяла Михаилу разбираться, в каком направлении идти к реке. Он шел в сторону светлого неба, солнце садилось на западе, за рекой.

Зачерпнув полное ведро воды, сделал несколько глубоких глотков холодной до ломоты в зубах влаги, посмотрел на розовую полоску горизонта, которая становилась все тоньше и тоньше. Вздохнув, резко развернувшись, быстро пошел назад.

К кисловатому еловому воздуху за дни проживания здесь он уже привык. Сегодня, когда выходил из этого леса в сосновый бор, невольно отметил, как ему через несколько минут уже не хватает того плотного аромата запахов – елово-грибного, с примесью кислинки от гниющей листвы. От этого в бору возникало ощущение, что невозможно им надышаться, и поэтому Михаил стремился быстро собирать шишку, разбросанную под деревьями, не обращая внимания, цельная она или нет. И поэтому уже у избы, когда ее бросал в дробилку, не ругал себя за то, что многие из шишек были уже вышелушенными белками и кедровками.