Книга Последнее слово шамана, страница 145 – Иван Цуприков

Бородач провалился в болото. Виктор с Зиной с трудом его вытащили из ямы. Оказывается, здесь болотная жижа покрыта сверху тонким слоем мха, и не поймешь, за что тогда держатся своими корнями растущие здесь деревья.

— Колдовское болото, – фыркая и отряхиваясь от грязи, сказал бородач. – И долго еще так?

— Вы, э-э…

— Сергей Вячеславович, – напомнил свое имя и отчество бородач.

— …Спасибо, – смутился Муравьев. – Темнеет, нужно торопиться, а не то…

— Фу, – взмотнул головой бородач, – что-то херово мне, – и, облизывая губы, посмотрел на Муравьева. – Долго еще?

— Вы смотрите, как я иду. И повторяйте все движения за мною. А то снова найдете яму, а их здесь… – И показал головой на корневища, торчащие со всех сторон.

— Это что их так?

— Не знаю. Говорят, что здесь ураган прошел небывалый в начале века. Повыворачивал он эти деревья. А от них и ямы пооставались.

— Ну, давай, дед, кого ждем? – поднялся во весь рост бородач.

И снова двинулись. Шли медленно, повторяя движения Муравьева. Вернее, их повторял бородач, Зина – его движения, Михаил – Зинченко.

Не раз проваливался и сам дед, но самое большее – по пояс, а за ним и все, так как боялись более глубоких ям, многие из которых покрыты мхом и черным перегнившим торфом. А он хуже смолы втягивал в себя наступившего в него человека, и если бы не руки рядом идущих с ним людей, вытягивающие его тонущее тело, то не спасся бы сам.

На небольшом островке остановились.

— Только недолго, Сергей Вячеславович. Здесь ни костра не сделать, чтобы осушиться, и спать можно, только сидя. А до Каменного медведя, куда Свалов прилетит, еще километров пять, два из них по болоту, не меньше.

— Ну, тогда вперед, – скомандовал бородач.

А солнце уже зашло за кроны леса. Почти совсем. И воздух становится каким-то непонятным, словно влага. Хотя и тумана нет, а вот боковым зрением смотришь на него, хлюпает, как вода, стекающая с пленки. И не каплями, а целыми лужицами, бегущими между пленкой.

«Неужели это из-за глотка из пластиковой фляги происходит? – шлепнул себя по щеке Михаил. – Блин, Виктор же говорил, чтобы я и глотка из нее не делал. Но бородач отпить из нее морса сначала мне предложил, мол, проверить, не отравлен ли морс. Вот он и сделал глоток, небольшой, так как зажал как мог языком отверстие горлышка. И, несмотря на это, грамм двадцать он этого лекарства все же пропустил в глотку».

— Ну, ну! – закричал бородач, хватаясь обеими руками за ладони Зинченко и Муравьева.

Михаил подбежал к нему сзади и, ухватившись за ворот куртки, стал тянуть вверх тяжелое тело Искрина. Когда его вытащили, тут же провалился в невидимую яму Зинченко. И когда кинулись к нему Муравьев со Степновым, бородач удержал их и, широко улыбаясь, спросил у Зины:

— Ты мне так и не ответил, Иван Петрович, как жить-то дальше будем?

4

Следующий островок оказался шире первого и суше. Скорее всего, потому, что плотно зарос папоротником, удерживающим на нем землю своими корнями, уходящими глубже в землю, чем корни брусники или черники. Это первое, о чем подумал Михаил.

На нем решили остановиться и переночевать. Зина с бородачом устроились посередине него, лишив возможности Михаила с Виктором удобно расположиться с ними рядом. Но, как отметил Степнов, Муравьева это не возмутило. Он, раскрутив крышку от своей фляги, протянул ее Зине. Тот по инерции взял ее и, припав к горлышку губами, стал большими глотками поглощать ее жидкость.