Книга Последнее слово шамана, страница 136 – Иван Цуприков

— А если его на месте нет? – кричал Свалов. – Зачем я тогда сюда прилетел?

Что отвечал ему на этот вопрос Муравьев, было не расслышать.

— А я не знаю, не знаю, что со мной произошло. Это, скорее всего, их шаман надо мною что-то вытворял, – оправдывался Длинный. – У меня в голове все помутилось. Нет, я ничего не принимал. Нет! – орал Еритов. – Я не наркоман, нечего пиз…

Михаил отвернулся, чтобы хоть на минуту остановить нарастающее раздражение, и посмотрел на сопку. Дым из трубы избы был почти не виден, и поэтому очень трудно было определить, где она стоит. И даже до сих пор Михаилу не верилось, что Муравьев один сложил ее своими руками. Во-первых, потому, что она уложена из толстых бревен размером шесть на четыре, да и высокая. Первый этаж около двух с половиной метров, вверху крыша с одним скосом.

Все бревна Виктор укладывал с помощью простейшего подъемника-журавля, который он сохранил до сих пор и продолжал использовать, поднимая вещи на чердак. Этой ночью там спал Михаил с Бородачом. Степнов поднялся на чердак по лесенке, а вот бородача поднял к нему Длинный с помощью этого «журавля». Вот смеху-то было.

— За день дойдем до шамана, Лексей Лексеич, – сбил с размышлений Михаила громкий голос Муравьева. – Да около трех, может, четырех часов к нему ходу. А вот на вертолете не знаю. Шаман, он – сильный колдун, вы и представить себе не можете. А вот увидит ваш вертолет, боюсь, испугается или еще что-нибудь наделает. Ему-то уже около ста, если не больше-то лет. Я о вас забочусь.

Михаил, следя за приближающейся группой людей, не знал, как себя вести. Не кланяться же Свалову, как местному хозяину. Не директор он для него и не начальник.

Свалов был рослый и худощавый мужчина, на полголовы ниже Длинного. Остановился около Михаила, протянул ему руку и, поздоровавшись, спросил у Муравьева:

— И кости ему на голове выровняет твой шаман?

— Нет, – улыбнулся Виктор, – а вот мышцы, нервы сможет ему поправить, чтобы разговаривать он начал, как все, чтобы думать начал. А то совсем парень того, инвалид.

— Инвалид. – Свалов смерил Михаила взглядом, поморщился и, схватившись ладонью под сердцем, с трудом кашлянул.

И только сейчас Михаил обратил внимание на осунувшееся лицо Алексея Алексеевича. Кожа на нем стала желто-коричневой, обвисшей, челюсть дрожала. А вместе с тем и в глазах его уже нет того орлиного взгляда, они впалые, бегающие.

— Тогда сюда его, ко мне принесете, шамана вашего, – кашлянув, содрогнувшись всем телом, прошептал Свалов. – Если уйду, ничего не получите, я вам говорю.

Михаил, сделав шаг в сторону, оказался за спиной Свалова. Так он чувствовал себя спокойнее, чем стоя перед ним, перед этим хамом другого слова и не подобрать. Свалов всех журналистов считал своим инструментом для рекламы, не больше, а тех, кто имел свое мнение и пытался идти против него, ставил на место, как Степнова, убирал. Но вот, оказалось, не убрал…

— Степнову вот отдам свои дела, и пусть он вас с навозом ослиным смешивает. Правильно, писака? – обернулся к Михаилу Свалов.

— С-с-с… – попытался что-то сказать Степнов.

— Заикаешься, хм, – снова с презрением смерил Михаила с головы до ног Свалов. – Ну а вас я, псы, в последний раз предупреждаю, – поморщившись, взглянул на заискивающе смотревшего на него Еритова. – У меня времени нет. Зови Яшку. Чего стоишь? Летуна зови сюда! – крикнул он на Длинного.