Книга Сердце стаи, страница 248 – Мариана Запата

– Я хочу, чтобы ты подумал о следующем разе, когда соберешься угрожать тому, кто, по-твоему, слабее тебя. Тому, кто, по-твоему, не в состоянии постоять за себя и отомстить. Потому что они, может, и не смогут или не станут, зато кто-то другой сможет. Кто-то другой сделает это. Возможно, кому-то другому будет немного не по себе оттого, что ему приходится делать такое, чтобы защитить своих близких, но в конце дня он сможет спать спокойно, – тихо предупредила я его.

Ведь, как я сказала Шайло, необязательно быть большим и иметь острые зубы, чтобы наводить ужас.

Затем я сжала свою магию еще крепче и показала ее ему, лишь чуточку, чтобы хватило. Я подняла ее на поверхность.

Он увидел ее. Я позволила ему хорошенько рассмотреть ее – другую сторону дара моих родителей. Противоположную сторону жизни. Я показала ему смерть, которая бежала в моих жилах, стояла в моих глазах. Одни думали, что она холодная, но это не так: тянуть за нее было подобно раскрытию ада в моей груди, в моей душе. Я могла сокрушить жизнь, словно смять бумагу – вот что он увидел. За долю секунды вся краска спала с его лица, а в глазах появилось то, отчего я почувствовала бы себя ужасно, будь на его месте кто-нибудь другой.

Но меня достало его дерьмо, и я больше не хотела быть добренькой.

Иногда хороших мужчин неверно понимали, равно как и хороших женщин. Но он не был хорошим человеком. Он был ревнивым и мелочным, к тому же его нежелание заботиться о тех, кто слабее, шло вразрез с натурой оборотней.

Возможно, он находился под впечатлением, будто все еще был самой опасной рыбой в пруду, да только я являлась кубомедузой и здесь, и везде.

К тому же это не было соревнованием.

Я сделала еще один шаг в его сторону и произнесла еще более мягким голосом, хотя темная древняя магия, растекавшаяся по моим жилам, продолжала вспыхивать в моем теле:

— Я хочу быть уверена, что ты понимаешь, что это не угроза. Я всего лишь делюсь с тобой одним фактом, и ты можешь рассказать о нем кому угодно. – Мои ноздри раздулись, когда я подумала о своих друзьях в детском саду, об уязвленном выражении на лице Агнес, вспомнила, как Фиби не хотела, чтобы кто-то услышал, как она рассказывала мне о нем.

— Расскажи всем, кому нужно это услышать: смерть – это не один человек. Смерть не расхаживает в мантии и с косой. Иногда у нее длинные волосы, а иногда короткие. Иногда она настигает во время несчастного случая, а иногда – посреди ночи, когда ты спишь. – Я понизила голос и посмотрела ему прямо в глаза. – А иногда ей нравится носить сумочку на поясе.

Дом с трудом сглотнул.

С большим трудом.

Его лицо побледнело еще больше, когда его взгляд упал на мой пояс, где на талии висела новенькая серебристая сумка.

Он моргнул.

Я была словно в дурмане, когда смотрела, как он уходил из кухни без единого слова. Отчасти я понимала, что должна была рассказать Генри о том, что случилось. О том, что я признала.

Но прежде всего я должна была поговорить с другим человеком.

Каким бы разочарованием ни был Дом, он все равно оставался отцом Агнес, а она еще слишком юная, чтобы понимать, почему люди были такими, и, возможно, мне не стоило разбираться с ним у нее на глазах.

Обернувшись, я всмотрелась в ее лицо, которое уже стало мне знакомым. Она была все так же серьезна, как и всегда. Она не выглядела сердитой, но…