Книга Сердце стаи, страница 171 – Мариана Запата

Но если он вел себя так нагло и грубо со мной, то как вел себя с остальными? Пытался продавить, как бульдозер, и их? Что-то подсказывало мне, что он проделывал такое не в первый раз. У него слишком хорошо получалось.

Доминик сделал еще один шаг в мою сторону.

— Ты, на хрен, представляешь, с кем вообще говоришь?

Мне пришлось задрать голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. В моем животе запульсировал гнев, и моя магия вновь вспыхнула во мне, напомнив о той части, которая всегда была там. Мэтти говорил, что мне не нужно терпеть такое дерьмо.

Мне не нужно что-либо доказывать. Никому. Особенно ему.

Но, даже зная все это, я не могла сдержаться. Не могла отключить то, как сильно я ненавидела задир.

Понизив голос, я сказала:

— Проблема в том, что это ты не знаешь, с кем говоришь, золотко.

Он уставился на меня, и на его лице мелькнуло забавное выражение. Я застала его врасплох. Может, даже шокировала.

— Что здесь происходит? – Голос Генри разрубил тишину комнаты, как боевой топор.

Я чуть не отступила назад, но решила не рисковать, чтобы Доминик не подумал, будто я сделала это из-за него. Его лоб передо мной нахмурился. Он все еще злился, однако в его глазах появилось и кое-что еще. То, чего там не было ранее.

— Дом пытался запугать Нину, – ответил отец Паскаля с дальнего конца гостиной.

Когда он вернулся? Сколько здесь пробыл? Я не замечала и не слышала его.

— А ты просто стоял и смотрел? – огрызнулся Генри, ворвавшись в помещение.

— Ей не нужна была помощь, – парировал мужчина, когда знакомое тело встало прямо передо мной так близко, что мне пришлось отодвинуться назад, чтобы дать ему место.

Но он больше не слушал. По крайней мере отца Паскаля.

Его внимание было сосредоточено на Доминике.

— Ну и что ты творишь? – потребовал ответа Генри ровным глухим голосом, и я выглянула из-за него, коснувшись щекой его руки.

Он стоял чуть ли не нос к носу с Домиником.

Генри находился в его пространстве, буквально у его лица, на несколько сантиметров выше, более мускулистый, и даже выражение его лица было более свирепым, чем в тот день, когда он ругался со Спенсером, который вел себя как козел.

Он был в ярости.

Я могла бы даже использовать слово «взбешен», чтобы описать его в тот момент.

Однако, как бы меня ни съедало любопытство собственными глазами увидеть, как Генри станет злым и страшным, – поскольку я знала, знала, что он мог быть таким, его молчаливой напряженности не одурачить меня, – хотела я не этого. Я пыталась сама постоять за себя и за всех прочих мелких сошек, которых эта сволочь запугивала. У Пушка хватало оснований не любить этого придурка и ругаться с ним. Мне не нужно было добавлять еще одну, ведь я не хотела, чтобы он считал меня слабачкой.

Более того, я не хотела быть еще одним человеком, который еще сильнее усложнил бы жизнь Генри. Я отказывалась быть таким другом, если только не окажусь в безвыходном положении, но в данном случае? Оно того не стоило. Доминик того не стоил. Может, я заставила Доминика о чем-то задуматься, а может, и нет, но это больше не имело значения. Я положила руку на рельефный бицепс у моего лица и прошептала:

— Со мной все в порядке, Генри. Он не в курсе, что поросенок в этой сказке не я.

При этих словах он повернул голову. Его ясные глаза встретились с моими, и я увидела, как исказилось его лицо. Гнев. Он был не просто зол или раздражен, он был чертовски разъярен.