Книга Сердце стаи, страница 170 – Мариана Запата

Это невозможно скрыть: он определенно являлся сволочью.

— Как тебя зовут? – пришлось спросить мне.

— Доминик.

Не уверена, что мне удалось не вздрогнуть. Вот почему он выглядел знакомым. Это же был тот мужчина из закусочной. Заноза в заднице… лапе Генри. Не удивительно. Мне не нужно узнавать его имя, чтобы уже невзлюбить его из принципа.

Реакция Фиби на него многое объясняла.

Если он мог вывести Генри из себя, не удивительно, что он был способен провернуть такое и с другими людьми.

— И? – скрестив руки на груди, спросил парень, который несколько недель назад ударил Генри. – Говорят, ты сладко пахнешь. Ты пряничный человечек или что?

Я заслужила медаль за то, что не закатила глаза.

— Нет, я не пряничный человечек. – А потом он собирался спросить у меня, реален ли Пиноккио?

Клянусь, я ощущала, как он буквально излучал высокомерие.

— Ты бугимен? – через минуту стал подначивать меня Доминик, противно скаля зубы. – Потому что именно так все считают.

Он насмехался надо мной, произнеся «бугимен» так, словно был убежден, что такое точно невозможно. Кажется, я еще ни разу в жизни так сильно не хотела самодовольно ухмыльнуться. Но я этого не сделала. Вместо этого я лишь произнесла:

— Я слишком взрослая, чтобы волноваться о том, кто что считает.

Его презрительная усмешка стала еще хуже.

— Генри заставлял нас, как идиотов, носиться по округе в поисках речного чудища, и ровно в тот же день объявилась ты, как удачно. Никто ничего не знает о тебе, и ты получаешь разрешение поселиться здесь? Какой в этом, на фиг, смысл? Ты будешь помогать растить наших детей. Откуда нам знать, что им не требуется защита от тебя?

Я не собиралась позволять кому-либо заставлять меня делать то, что я не хотела, особенно этому козлу.

Только не так.

Как бы мне ни хотелось, чтобы он был терпим ко мне – как, наверное, и все остальные здесь, – я не собиралась прогибаться, чтобы добиться этого. Так я решила в тот момент.

Я была готова сделать что угодно для Данкана, но не собиралась позволять какой-то сволочи грубить мне без причины.

Я посмотрела ему прямо в глаза и выпалила то, что, пожалуй, мне следовало сказать в последнюю очередь:

— Я никогда не сделаю ничего детям. Но тем, кто обидит их? Кто обидит меня? О них я не могу сказать того же.

Если до этого его лицо было розовым, то к тому моменту, как я закончила предложение, оно стало почти пунцово-красным.

— Ты угрожаешь мне?

— Я не угрожаю тебе. Я просто говорю. – Между этими понятиями была большая-пребольшая разница.

Я понимала, что мне следовало закрыть рот или выйти из комнаты, еще когда он начал, но теперь стало слишком поздно, и я должна была как-то выпутаться из этого затруднительного положения.

Он встал со своего места на другом конце гостиной. Его метр девяносто против моего метра семидесяти, предположила я. Он был как минимум на двадцать килограмм тяжелее меня.

— По мне, так прозвучало как угроза, – возразил Доминик, остановившись в метре от того места, где стояла я.

Может, так оно и было, но ему следовало отстать от меня.

— Мне не нужно никому угрожать.

Он сделал еще один шаг, и теперь уж я точно не собиралась отводить взгляд от него.

Я знала, что бросала ему вызов. Он был оборотнем на взводе с проблемным характером. Для большинства людей вся эта ситуация показалась бы ужасной идеей.