Книга Сердце стаи, страница 139 – Мариана Запата

Не знаю, почему меня никак не переставало удивлять, как хорошо он ладил с детьми, насколько они искренне нравились ему. Это еще привлекательней, чем самые большие бицепсы на свете.

Генри тоже улыбался. Даже широко ухмылялся, бегая вокруг дерева, «пытаясь» поймать Агнес, а потом стараясь уклониться от лап водившего Данкана. Я слышала его смех, его счастье, такое тихое и милое, и, уверена, даже распробовала бы его на вкус, обладай я более тонким чутьем.

И все же именно эта сдержанная улыбка, полная радости, превратила его из симпатичного мужчины в невыносимо прекрасного. Проклятье.

Ну и что из того, что я считала его привлекательным? Да кто мог бы винить меня за это? То есть не считая Сиенны. Прежде я встречалась исключительно с неволшебными людьми, и, когда решала остепениться, всегда оказывалась с одним из них. Но потом следовало всякое вранье. Мне приходилось лгать, и, если бы разговор зашел о детях, я не смогла бы рассказать партнеру о том, почему его ребенок окажется способным на нечто необычное. В каждой культуре и у каждого вида находились свои истории о том, как правда привела к беде.

Их передавали из поколения в поколение.

Мама Мэтти как-то раз рассказала нам старое предание о том, как ее прадед женился на обычной женщине и у них родился ребенок. Однажды ночью в возрасте семи лет он без предупреждения превратился в волка, и, когда муж попытался объяснить жене, что в этом нет никакой опасности, что ребенок не одержим злом, для женщины это обернулось кошмарным ударом. От чистого потрясения или ужаса, а может, от того и другого ее сердце остановилось.

Подобные истории можно встретить повсеместно.

Вот почему сохранение правды в тайне стало тем общепринятым бременем, которое все соглашались нести. Этот закон был необходим, поскольку никто не умел держать язык за зубами, если только в опасности не оказывался его собственный зад.

Жизнь – сложная штука. Штука, которая подкидывает трудности.

К счастью, в данный момент все было куда проще, отчего меня переполняло чувство благодарности.

Я сняла обертку с угощенья Данкана, а потом стала открывать и свое, зажав его палочку между зубами. Только я собралась растянуться на земле и полюбоваться звездами, которые сияли ярче, чем обычно, как краем глаза заметила, как нечто в языке тела Генри изменилось. Прежде чем я успела предположить, в чем дело, он пробормотал, тихо-претихо, так, что я едва расслышала его:

— Ты видишь их, Сверчок?

Я повернула голову, чтобы посмотреть в сторону, в которую уставились он и Агнес. На обоих лицах застыло благоговейное удивление. Тельце Данкана на моих коленях напряглось, и он развернулся, чтобы тоже посмотреть. Он, должно быть, был слишком занят своим мороженым, чтобы учуять еще кого-то рядом с нами, но я сразу увидела, когда он заметил их.

Гномы.

Размером с коробку печенья макарон, если не меньше, одна небольшая фигурка за другой выходили из маленьких нор у подножья деревьев вдалеке. Я ни за что не разглядела бы их, не будь мое ночное зрение настолько хорошим. Но я видела их, и от всей этой сцены у меня перехватило дыхание.

Из деревьев выходили гномы в крошечных разноцветных колпачках. Некоторые из них держали факелы с зеленым пламенем, их кожа была морщинистой и разных оттенков коричневого, а носы – большими в сравнении с их туловищами. Они были в одежде коричневых, красных и сине-фиолетовых оттенков, напоминавших мне голубику. И они направлялись прямо к нам.