Книга Сердце стаи, страница 123 – Мариана Запата

После такого мне пришлось бы задуматься о немедленном отъезде с ранчо, а потом отказаться от этой идеи, ведь я хотела, чтобы наша затея выгорела ради Данкана. И после этого я была бы вынуждена любой ценой избегать Генри до конца своей жизни.

Он прищурился.

— Почему меня должно стошнить?

Я постучала по кончику носа, не желая снова произносить эти слова вслух.

С его губ сорвался легкий вздох. Он наклонил голову набок и внимательно осмотрел меня своими янтарными глазами.

— Нина, – и снова он использовал свой ласковый голос, – мне нравится запах корицы.

— Правда?

Он кивнул, положив раскрытые веером пальцы на свои широкие бедра, от которых, казалось, трещали швы на его брюках.

Он уверен?

— Ты как человек-булочка, – ответил Генри, прямо встретившись со мной взглядом.

Я снова вытерла лицо, по-прежнему не зная, верить ли ему. Мой голос выдавал это не меньше моих слов.

— Да?

— Да.

— Вкусная булочка? – уточнила я в полушутку. – Или вроде той, которые продают на заправке?

Мышцы в его горле напряглись.

— Вкусная булочка, – подтвердил он.

Так, значит, он был не против. Не мог он сразу признать это? От чувства облегчения мое тело расслабилось, и я была готова поклясться, что в тот же миг выражение его лица смягчилось, хоть и немного, но все же. Это было настолько неожиданно, что я не сдержала улыбки, промокнув лицо рукой. Я только и ответила:

— Ой. Спасибо, Генри.

Он тихо выдохнул.

— Не за что. – По его телу с рокотом прокатился короткий стон. – Я забыл, что ты не можешь понять, что я чувствую, если не скажу тебе об этом. На ранчо все постоянно в курсе чужих эмоций. Я не скрываю ничего, потому что не умею. Мне нравится, как ты… – Он снова вздохнул и пронзил меня взглядом, который был очень близок к мольбе. – Пожалуйста. Перестань плакать.

Я не могла устоять перед несколькими вещами: крупными мускулистыми мужчинами, щенками, детьми и словом «пожалуйста». Еще и из уст Генри. Я не понимала, что со мной творилось, но я никак не могла перестать смахивать слезы с лица.

Он посмотрел на меня еще секунду с почти страдальческим выражением лица, а потом подвинулся и сел рядом со мной.

Я видела, как он просунул руку между моей спиной и подушкой, а потом другой ласково стер слезу сначала под одним моим глазом, а потом под другим. И пока я сидела, испытывая смесь из печали по прошлому и настоящему, страха перед неизвестным будущим и самого неожиданного удивления, он поднес руку, которой утирал мои слезы, к своему носу. Он понюхал влажный палец, жилы в его шее напряглись, и, прежде чем я успела спросить, что это было, он снова зашевелился. Его ладонь коснулась моего затылка, и он прижал мой лоб к своему плечу.

Я позволила ему это сделать.

Я позволила своей голове прильнуть к углублению у шеи, вдоль его трапециевидной мышцы, и он вздохнул:

— Бедный маленький Сверчок.

Прижавшись к нему, я так обмякла, словно в моем теле не осталось ни одной косточки. Я стала человеком-желе. Коричным желе, если верить Генри.

Он не был ни моим родителем, ни Мэтти, ни Сиенной, ни Данканом, и все же это не казалось неправильным. Не казалось пошлым. От этого я почувствовала себя лучше.

С Генри я чувствовала себя лучше.

— Ты еще увидишься с Мэтти и Сиенной снова. – Его теплые пальцы на моей коже ощущались чистой магией. – Я давненько не жил в новом месте, но знаю, как это трудно. Со временем ты привыкнешь.