Книга Наследие Льва, страница 54 – Ирина Серебрянская

Тем временем Валентина Степановна за чашкой травяного чая с Ариной и Алисой проводила своё «испытание». Она расспрашивала не об опасностях, а о быте, о сне, о еде, слушала рассказы Алисы. И по мере разговора её лицо светлело. Она видела, что дочь живёт, а не служит. Что её выбрали. И что она выбрала сама.

Вечером следующего дня родители уехали так же внезапно. На прощание Семён Игнатьевич, уже за рулём, крикнул Льву: «К свадьбе готовься! Мы приедем!» Валентина Степановна обняла Арину и прошептала: «Он хороший, дочка. Надёжный. Рада за тебя».

И вот они снова остались вдвоём в доме Льва. Дверь закрылась, и Арина прислонилась к ней спиной, выдыхая напряжение. Лев стоял посреди комнаты, и в его глазах играли искорки облегчения и триумфа. «Ну что, выдержал?» — с лёгкой улыбкой спросила она. «Твой отец… он как скала, — произнёс Лев с уважением. — Но да. Кажется, выдержал».

Она подошла, обвила его шею руками, и их поцелуй вспыхнул — праздничный, полный огня и безудержного ликования. Они, не разрывая его, срывали друг с другом одежду, смеясь. Он поднял её на руки, она обвила его ногами, и они так добрались до кровати. Его ласки были стремительными, жадными, празднующими. Он не изучал — он обладал. Когда он вошёл в неё, это было торжествующим, полным соединением. Они двигались в бешеном, синхронном ритме чистой, животной радости. И в самый пик, прижавшись губами к её уху, он прохрипел клятву: «Ты моя стая теперь».

Позже, в глубокой ночи, пробудилось иное желание — более властное, более примитивное. Он разбудил её поцелуями, которые уже не смеялись, а требовали. Его руки стали твёрже, движения — преднамереннее. Он перевернул её на живот, и его ладонь легла между её лопаток, мягко, но неотвратимо прижимая. Его пальцы другой руки нашли её влажную, сонную щель и начали растягивать её — медленно, методично, один палец, потом два, готовя к принятию не просто любви, а метки. Арина стонала в подушку, полностью отдаваясь этому ощущению глубокого, щемящего заполнения, предвкушая большее. Когда он смочил свой огромный, твёрдый член её соками и вошёл сзади, она вскрикнула. Он был огромен, и он растягивал её, заполнял до предела с каждой мощной, неумолимой подачей. Ощущение было всепоглощающим, почти болезненным в своей интенсивности, граничащим с экстазом. Он держал её крепко, его движения становились глубже, отчаяннее, пока оба не достигли края. С подавленным рыком он вогнал себя в неё в последний раз, и она почувствовала, как пульсирует его плоть внутри неё, и тёплый, жидкий поток его семени изливается глубоко в её лоно, запечатлевая их союз на самом глубинном уровне. Он рухнул на неё, тяжело дыша, и они лежали так, сплетённые, его семя медленно вытекало из неё, смешиваясь с их потом, печатью, которую уже ничто не могло оспорить. В тишине, под его тяжёлой, защищающей рукой, Арина поняла окончательно: испытания кончились. Путь был свободен.

И вот они снова остались вдвоём в доме Льва. Дверь закрылась, и Арина прислонилась к ней спиной, выдыхая всё накопленное за два дня напряжение. Испытание пройдено. Её семья приняла её выбор. Приняла его.

Лев стоял посреди комнаты, наблюдая за ней. И в его глазах, обычно таких сдержанных, играли искорки — облегчения, триумфа, гордости. Но теперь, в этой интимной тишине, в них вспыхнуло иное — тёмное, голодное пламя обладания, помноженное на радость.