Книга Наследие Льва, страница 29 – Ирина Серебрянская

Арина медленно опустилась на стул у стола. Жетон комитета впивался ей в ладонь. Она смотрела на пустой проём двери, за которым растворилась его фигура. И впервые за многие годы, с тех пор как она, маленькая девочка из детдома, была принята в семью уральских оборотней и научилась скрывать одну часть себя ради защиты другой, она почувствовала не просто вину. Она почувствовала потерю. Острую, нелепую, невероятную потерю чего-то, чего у неё никогда и не было. Но что стало необходимо, как воздух, за эти несколько безумных дней.

Она положила голову на стол, на холодную поверхность карты. Под её щекой тонкие линии рек и холмов смешались в бессмысленный узор. Закрыв глаза, она снова видела его взгляд — не тот, яростный и обвиняющий, а тот, мимолётный, у ручья, когда он искал в ней опору. И теперь понимала, что сломала эту хрупкую, начавшую было расти между ними связь своими же руками. Во имя правды, которая вдруг показалась ей самой чудовищной ложью на свете.

Нашли его под утро, когда серое, безрадостное солнце только начало растапливать иней на траве. Не в лесу, а у самого края огороженного пастбища, в двухстах метрах от крайнего дома, будто выбросили, как ненужный тюк. Влад лежал на боку, скрючившись, в грязи и собственной крови.

Его не убили. В нём не было той пугающей, хирургической чистоты, как у Александра. Его избили — жестоко, беспорядочно, но с расчётом не убить. Сломаны два ребра, вывихнуто плечо, всё лицо превращено в сплошной синяк, губы распухли и кровоточили. На шее — тёмно-багровый след от удавки. Он дышал, хрипло и прерывисто, и глаза его, единственные почти не тронутые отеком, были широко открыты и смотрели в никуда, полные немого, животного ужаса.

Люди, нашедшие его, остолбенели от шока, затем подняли крик. Поселение снова взорвалось. Но на этот раз не было ярости — был леденящий, всеобщий страх. Если раньше убийство казалось чем-то страшным, но далёким, делом профессионала, то это избиение было близким, личным, животным. Это мог быть любой.

Льва вызвали одним из первых. Он примчался, оттолкнул толпу и, опустившись на колени рядом с Владом, осторожно прикоснулся к его шее, проверяя пульс. Его лицо было маской, но Арина, подбежавшая следом, увидела, как дрогнула его челюсть. В его глазах бушевала буря, в которой смешались ярость, отчаяние и усталость. Он коротко кивнул Свете, и та с двумя помощниками осторожно погрузила Влада на носилки, чтобы нести в медпункт.

Пока Света оказывала первую помощь, Арина стояла снаружи, в холодном воздухе, и её ум, отрешённый от криков и шёпота, уже работал. Изнасилование территории. Запугивание. Послание. Но какое? И главное — почему живым?

Через час, когда Влада стабилизировали, ей позволили войти. Он лежал под капельницей, его глаза были закрыты, но губы шевелились, выдавливая хриплые, бессвязные слова:

— Тени… не говорят… немые… в масках… холодно… так холодно…

Арина взяла пробы — слюну, частички грязи из-под ногтей, волокна с одежды. Потом осторожно, с разрешения Светы, провела портативным спектрометром, который был в её чёрном чемодане. Прибор пискнул, выдавая на экране сложный химический состав. Она сверяла данные с зашифрованной базой Комитета. И нашла.

Лев пришёл к ней в бывшую котельную, превращённую теперь в её полевую лабораторию, ближе к вечеру. Он вошёл без стука. Он выглядел измотанным, но собранным. Гнев, кипевший вчера, ушёл вглубь, превратившись в холодную, тяжёлую решимость. Он не смотрел на неё, его взгляд скользнул по разложенным на столе пробиркам и приборам.