Книга Наследие Льва, страница 30 – Ирина Серебрянская

— Ну? — спросил он одним словом. Его голос был хриплым от невысказанных команд и подавленной ярости.

Арина отложила планшет. Она тоже отключила все эмоции. Оставила только факты.

— Он жив потому, что его должны были найти. Это демонстрация силы и… насмешка. Его избили, но не добили. Задушили до потери сознания, но не до смерти. На теле следы инъекций. Я провела анализ.

Она взяла со стола распечатку спектрограммы.

— В его крови остатки препарата. Сложный коктейль. Психотроп, вызывающий спутанность сознания и подавление воли, смешанный с миорелаксантом. Его не просто били. С ним… работали. Допрашивали. А потом, когда получили что хотели или решили, что он ничего не знает, выбросили как предупреждение.

Лев взял листок. Его глаза бегло пробежали по строчкам химических формул, которых он не понимал, но суть была ясна.

— Допрашивали о чём?

— О нас. О Поселении. О том, что он видел в овраге. — Арина сделала паузу. — Они знают, что мы были там. И они знают, что он с нами был. Это ответ на нашу вылазку.

Лев медленно положил бумагу на стол. Его пальцы на секунду сжались в кулак, затем разжались.

— «Немые в масках». Профессионалы. — Он поднял на неё взгляд. Впервые за день их глаза встретились напрямую. В его взгляде не было вчерашнего презрения. Был холодный, безжалостный расчёт, ищущий союзника в борьбе, даже если этот союзник — предатель. — Ты можешь отследить этот препарат?

— Могу попробовать. У него специфический состав, полукустарного производства, но с элементами военной фармакологии. Если они где-то закупали компоненты или у них есть лаборатория…

Она протянула ему другую папку — своё предварительное заключение, распечатанное на тонкой, официальной бумаге. Лев взял её. И в этот момент их пальцы коснулись.

Контакт был мимолётным. Холодная гладь бумаги, её сухие, точные пальцы, его шершавые, сильные подушечки. Меньше секунды.

Но они оба замерли.

Это не было похоже на случайное прикосновение в овраге или вынужденное в тесноте. Это было сознательное действие, и оно повисло в тихом воздухе лаборатории, наполненное новым смыслом. Электрический разряд пробежал от точки касания по всей руке Арины, отозвавшись странным теплом где-то глубоко в груди. Она увидела, как его глаза, только что такие отстранённые, на миг сфокусировались на её руке, затем резко поднялись на её лицо.

В его взгляде пронёсся целый каскад эмоций, слишком быстрых, чтобы разобрать: вспышка того самого магнетизма, который она чувствовала вчера, мгновенное раздражение на себя за эту реакцию, суровая попытка всё загнать обратно в рамки долга. Его пальцы непроизвольно сжали папку чуть сильнее, смяв уголок бумаги.

Он первый отдернул руку, как будто бумага обожгла его. Отступил на полшага, восстанавливая нарушенную дистанцию. Но воздух между ними уже изменился. Сухой, деловой тон их разговора был разрушен этим микроскопическим событием. Напряжение, висевшее между ними, больше не было только профессиональным или враждебным. Оно стало личным. Плотным. Осязаемым.

— Я… изучу это, — глухо сказал он, опуская взгляд на смятый уголок папки, как будто виноват в этом был именно он.

— Да, — выдохнула Арина, внезапно обнаружив, что ей не хватает воздуха. — И я продолжу анализ. Попробую сузить круг по компонентам.