Книга Дракон отдал мое место другой, страница 61 – Виолетта Вейл

— Это вы и про меня уже говорили, только красивее.

— Потому что иногда правда любит повторяться до тех пор, пока ее наконец не услышат.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Рианна, я не пришла за туманом. Я пришла за ответами.

— Хорошо. Тогда слушайте.

Она поставила чашу на камень рядом.

— У вас украли не просто место рядом с драконом. Место — это видимая часть. Сиденье у алтаря, право стоять ближе к чаше, платье, кольцо, покои, голос за столом. Все это можно передвинуть. Переименовать. Передать другой. Но есть то, что передвинуть труднее. У некоторых женщин в этом роду дом забирает не только имя или титул. Он забирает лицо судьбы.

Я прищурилась.

— Объясните так, будто я не обязана понимать вас с полуслова.

Она усмехнулась. Почти с уважением.

— Хорошо. У каждого большого рода есть не только кровь, земли и право на силу. Есть образ будущего, который род пытается удержать через поколения. Иногда этот образ ложится на мужчину. Иногда — на женщину. Не в романтическом смысле. В более жестоком. Дом выбирает, через кого ему удобнее жить дальше. Такую женщину начинают растить заранее. Подводят к нужным книгам, к нужным ритуалам, к нужным запахам, жестам, комнатам. Учат ее быть не просто женой дракона, а формой, в которую потом ляжет следующая эпоха рода.

Я молчала. Потому что каждое ее слово совпадало с тем, как росла я.

— И если такую женщину решают убрать с главного места, — продолжила Рианна, — одного унижения недостаточно. Потому что дом уже успел ее узнать. Слуги успели привыкнуть. Вещи. Ритуалы. Запахи. Огонь. Иногда даже мужчина рядом с ней, сам того не желая, начинает помнить ее глубже, чем ему положено. Тогда у нее крадут не место. У нее крадут лицо судьбы. То есть пытаются отдать другой женщине не только ее роль, но и узнаваемость. Приучить дом откликаться на подмену.

— Поэтому Эстера носит мои привычки.

— Да.

— Поэтому ее заставляют говорить моими словами.

— Да.

— Поэтому переставляют мои кресла, берут мои цветы, трогают мои вещи, приучают к ней птиц, ведут к огню, как вели бы меня.

— Да.

Я почувствовала, как пальцы сами собой впиваются в край каменной скамьи.

— То есть они не просто меня унижают. Они перепрошивают весь дом под нее.

— Именно.

Я коротко, зло рассмеялась.

— Ненавижу, когда вы вдруг начинаете говорить человеческим языком. Сразу становится слишком много понятно.

Рианна не улыбнулась.

— Это только начало.

— Конечно. Иначе было бы слишком милосердно.

Несколько секунд мы сидели молча. Ветер шевелил голые ветки за беседкой. Где-то в глубине сада каркнула птица. Я пыталась заставить себя дышать ровно, но внутри уже шла не просто злость — новая, тяжелая ясность.

— Лиора, — сказала я. — С ней сделали то же самое?

— Почти.

— Почти — это как?

— Ей тоже не дали спокойно занять то место, к которому готовили. Ей тоже пытались навязать южную долговую расплату как красивую волю рода. У мужчины рядом с ней тоже начали выпадать куски памяти. Не все. Личные. Самые опасные для удобной версии событий. Но в ее время у дома не хватило дерзости довести подмену до конца так далеко, как сейчас.

— Почему?

— Потому что Лиора успела укусить первой.

Это было сказано так спокойно, что я даже не сразу поняла, насколько сильно хочу узнать подробности.